– Ты спасёшь общину, – прошептала Клэр, и глаза увлажнились, блеснули в свете факелов. – Спасёшь всех нас. Дашь нам силу на века.

Их голоса сливались, наслаивались друг на друга, переплетались, создавая какофонию благодарностей, восторженных молитв, экстатичных восхвалений.

Мир расплывался перед глазами, словно я смотрела на происходящее сквозь толщу воды.

А потом вспыхнула ярость. Слепая, первобытная, всепоглощающая материнская ярость, та самая, что не знает пощады, не признаёт компромиссов, готова разорвать мир на части, лишь бы защитить то, что растёт внутри.

Я подняла голову – медленно, и сквозь слёзы, что всё ещё затуманивали зрение, посмотрела на Рианну прямо в глаза.

– Нет, – сказала я, и слова прозвучали ровно, твёрдо, холодно, как сталь клинка.

Улыбка на лице Рианны дрогнула и застыла.

– Что ты сказала?

– Я сказала нет, – повторила я громче, и голос окреп, наполнился силой, что поднималась откуда‑то из глубины. – Я не принесу его в жертву. Не дам тебе его кровь. Не позволю тебе превратить меня в чудовище.

Рука метнулась к поясу, пальцы нашли рукоять ножа, сжали, выхватили.

Лезвие сверкнуло в свете факелов.

– Я заберу его и уйду отсюда, – сказала я, направляя остриё на Рианну. – И если попытаешься остановить, клянусь, вонжу это тебе в горло раньше, чем успеешь моргнуть.

Тишина упала – абсолютная, звенящая.

Рианна смотрела на нож, потом на моё лицо, и улыбка медленно таяла, оставляя холодную ярость.

– Глупая девочка, – произнесла она тихо, смертельно тихо. – Думаешь, нож меня остановит?

Она не двигалась, но голос ударил – не в уши, прямо в разум, властный, непреклонный:

– СТОЙ!

Ментальный приказ обрушился, впился когтями в сознание, заморозил тело на месте.

Нога застыла в шаге. Рука с ножом замерла, не успев начать движение. Магия сжалась сильнее, начала душить и давить.

– ВЫБРОСЬ ЕГО!

Приказ вбился в разум, и пальцы разжались сами – против воли, против отчаянного желания удержать.

Нож выпал, ударился о камень.

– Смелая, отчаянная, но глупая, дочь моя. Потому что ты всё ещё не поняла, с кем имеешь дело. И ты пойдёшь добровольно, потому что если откажешься...

Она кивнула на клетку за моей спиной, и магия дёрнулась – резко, жестоко и Рован закричал.

Кандалы на его запястьях вспыхнули, руны взорвались светом, и даже сквозь глубокий магический сон, что держал его на грани забытья, боль пробилась.

– ПРЕКРАТИ! – заорала я, рванувшись вперёд, но магия Рианны держала, не отпускала. – ОСТАНОВИ ЕГО МУЧЕНИЯ!

Крик Рована оборвался внезапно, и он обмяк.

Рианна опустила руку.

– Видишь? – Произнесла она спокойно. – Чем больше сопротивляешься, тем больнее ему. Так что выбирай, Мейв. Идёшь со мной добровольно, и он умрёт быстро, без лишних мучений, на алтаре. Или продолжаешь бороться, и я высосу из него всё прямо здесь, в этой клетке, за несколько минут, пока ты слушаешь, как он кричит, теряя голос, силы, жизнь.

Она протянула руку ладонью вверх.

– Что выбираешь?

Я смотрела на эту руку, на Рианну, на Рована за спиной.

И поняла: выбора не было. Никогда не было.

Медленно, с усилием, заставляя каждую мышцу подчиниться, я кивнула.

Рианна, торжествующе и победно улыбнулась.

– Умная девочка.

Она взмахнула рукой, и сёстры двинулись.

Окружили меня со всех сторон – Хельга справа, Нори слева, остальные сзади, – и руки легли на мои плечи, локти, запястья. Не грубо, не жестоко, но крепко, удерживая, не давая передумать, не давая вырваться и бежать.

– Выводите её наверх, – скомандовала Рианна, и голос стал властным, не терпящим возражений. – И его тоже. Кандалы не снимать ни при каких обстоятельствах.

Она развернулась к лестнице, и магия вспыхнула ярче вокруг неё, осветила путь наверх, к выходу, к поверхности.

– Время пришло. Пора начинать.

Меня потянули вперёд к ступеням, и я не сопротивлялась – шла, позволяя вести себя, но взгляд метнулся назад через плечо, к клетке, где лежал Рован.

Из глубины пещеры, из темноты между другими клетками появились мужчины. Они будто материализовались из ниоткуда – возможно, существовал какой‑то скрытый проход.

Четверо. Молодые, крепкие, с широкими плечами и мускулистыми руками, но лица... лица были теми же пустыми, остекленевшими, безжизненными, как у всех остальных мужчин в этом проклятом месте. Они двигались механически, синхронно, как солдаты, выполняющие приказ, не задумываясь о его смысле.

Они вошли в клетку Рована, и я видела, как подняли его – грубо, без церемоний, схватив под руки и за ноги, подняли безвольное тело, словно это был просто мешок с зерном, а не живой человек.

Голова Рована безвольно откинулась назад, свесилась, рыжие волосы с налипшей грязью и листьями упали, открыли бледное лицо. Руки в светящихся кандалах болтались, цепи звякали, звенели при каждом шаге несущих его мужчин.

Жив. Пока ещё жив. Надо держаться. Найти способ спасти. Любой способ.

Ступени казались бесконечными – одна за другой, по спирали, закручивающейся вверх, к выходу, к поверхности, где ждала поляна, где стоял алтарь.

Хельга справа сжимала моё плечо крепко и болезненно, и всё ещё улыбалась той безумной, голодной улыбкой, от которой хотелось вырвать руку и бежать прочь. Она вдруг наклонилась ближе, и дыхание коснулось моего уха – горячее и учащённое.

– Знаешь, Мейв, что самое потрясающее в тех кандалах на твоём короле? – прошептала она, и в голосе была такая восторженная одержимость, что захотелось врезать ей. – Самое невероятное?

Я не ответила.

– Они светятся! – Она сжала моё плечо сильнее, впилась пальцами. – Видела? Руны пульсируют, как живые! Зелёные, синие... такие красивые! Я никогда не видела ничего подобного!

Голос повысился, стал почти визгливым от восторга.

– А когда он попытался сопротивляться, когда его только принесли, они вспыхнули так ярко! И он кричал, Мейв! Так громко кричал! – Она засмеялась – высоко, истерично. – Это было... прекрасно. Магия жгла его изнутри, и он не мог ничего сделать, только кричать и корчиться!

Меня замутило, желудок свело. Желание схватить ее за волосы и впечатать лицо в стену усилилось.

– Хельга, – голос Рианны прозвучал сухо, с лёгким упрёком. – Не надо пугать девочку.

Но Хельга не слушала, продолжала, захлёбываясь словами:

– А представляешь, сколько будет крови, когда мы его принесём в жертву?! Король фейри! Не жалкий истощённый мужчина, не крошечный младенец! Настоящий, сильный, полный магии!

Она прижала свободную руку к груди, и глаза закатились.

– Кровь хлынет потоками! Заполнит все желоба! Прольётся на землю, и магия взорвётся, и мы все почувствуем, как сила вливается в нас! О, Мейв, я так жду этого момента! Так долго, так мучительно долго!

– Хельга, достаточно, – резче произнесла Рианна, обернувшись. – Ты её пугаешь.

Хельга моргнула, словно очнулась, и улыбка стала мягче, но в глазах всё ещё плескалось безумие.

– Прости, верховная мать. Просто... так взволнована. Это ведь величайший ритуал за всю мою жизнь!

Рианна вздохнула, повернулась ко мне, и голос стал спокойнее, обстоятельнее.

– Не обращай внимания на её... энтузиазм. Хельга всегда была слишком эмоциональна в вопросах ритуалов. – Она возобновила подъём. – Но она права в одном. Кандалы действительно уникальны.

Мы поднялись ещё на несколько ступеней, и Рианна продолжила, не оборачиваясь:

– Они не были созданы людьми, дочь моя. И не фейри выковали их. Не ведьмы сплели из магии и металла.

Пауза, шаги эхом отдавались по каменному коридору.

– Их создали сами боги. В Первую Эпоху. Для одной единственной цели.

Она замедлила, и я поравнялась, увидела профиль в мерцающем свете.

– Чтобы пленить Ану‑Бхáн. Нашу Богию. Великую Пожирательницу.

– Она была слишком сильной! – вставила Хельга восторженно. – Слишком голодной! Пожирала целые королевства!