– Да, – кивнула Рианна. – Мир начал умирать. Боги испугались. Создали артефакт, способный удержать даже божественную сущность.

Нори справа подхватила тихо, монотонно, как молитву:

– Заманили Мать в ловушку. Заковали, заперли в камне. На тысячелетия.

– И эти самые кандалы, – Рианна кивнула назад, где несли Рована, – теперь на запястьях твоего короля. Ирония, не правда ли? Артефакт, что держал Богиню, теперь держит того, кто станет ключом к её освобождению.

Мы поднимались выше, свет впереди становился ярче.

– А когда ты пустишь его кровь, – Хельга снова придвинулась, и голос задрожал от предвкушения, – когда она потечёт по алтарю, руны на кандалах погаснут, и вся магия, что они держали в себе, вырвется! Представляешь?!

Она сжала моё плечо так сильно, что стало больно.

– Это усилит ритуал в десятки раз! Кровь короля, освобождённая магия артефакта, твоя сила, ребёнок внутри... – Голос Хельги сорвался на восторженный визг. – Это будет величайшее пробуждение в истории, величайшее перерождение!

– Что? – Слово вырвалось резко, и я остановилась так внезапно, что Нори, державшая мой локоть, едва не споткнулась. – Какое перерождение?

Хельга замерла, рот приоткрылся, и на лице появилась растерянность.

– Хельга, – голос Рианны прозвучал холодно, с предостережением. – Контролируй себя. Или я заставлю тебя замолчать.

Хельга моментально смолкла, опустила взгляд, но пальцы на моём плече продолжали дрожать – от сдерживаемого возбуждения, от жажды, что не могла спрятать.

И я поняла, что она не под чарами. Она сама такая. Монстр, жаждущий крови.

Рианна повернулась ко мне, и голос стал мягче, доверительнее, словно успокаивая перепуганного ребёнка.

– Не обращай внимания, дочь моя. Хельга слишком многое говорит, когда волнуется.

Она возобновила подъём, и магия подтолкнула меня следом.

– Веками мы пытались освободить Мать. Жертвы, кровь, заклинания. Но не хватало главного.

Остановившись у самого выхода, откуда пробивался лунный свет, она обернулась, и взгляд упал на мой живот.

– Сосуда. Живого тела, способного принять Богиню, когда она проснётся. Камень разрушается, Мейв. Трещины растут. Ещё немного, и статуя рассыплется, а магия развеется навсегда.

Пальцы легли на мой живот.

– ...Если только не дать ей новую плоть. Твою плоть, напитанную королевской кровью через ребёнка.

Холод сжал сердце.

– Ты хочешь вселить её в меня?

Рианна кивнула.

– Ты станешь Богиней. Вместилищем Аны‑Бхáн. Величайшая честь.

За её спиной Хельга застонала тихо и блаженно:

– Мы будем служить тебе... поклоняться... видеть Богиню во плоти...

– Хватит, Хельга, – отрезала Рианна.

Я смотрела на них всех, и ужас заполнял до краёв. Они безумны. Все. Полностью, абсолютно безумны.

***

– Выводите их обоих. Время пришло. Ритуал начинается.

Меня потянули вперёд – твёрдо, неумолимо, и я не сопротивлялась больше, потому что за спиной слышала, как мужчины несут Рована, как цепи звякают, как его дыхание становится отрывистым.

Надо искать момент. На поверхности будет шанс. Должен быть.

Мы вышли наружу.

И я замерла, дыхание перехватило, и сердце пропустило удар от того, что я увидела.

***

Поляна была заполнена людьми.

Нет – не просто заполнена. Она кишела ими.

Сотни. Может, больше. Они стояли кругами – один внутри другого, образуя огромную, медленно пульсирующую спираль, что змеилась от самого края леса к центру поляны, где возвышалась статуя Богини, чёрная и величественная.– Удивлена? – Рианна усмехнулась, заметив моё лицо. – Думала, нас двадцать женщин, горстка детей, несколько мужчин?

Она рассмеялась – коротко, без веселья.

– То, что ты видела, дочь моя, – витрина. Малая община, созданная, чтобы ты чувствовала себя комфортно и безопасно. Чтобы не пугалась масштаба сразу.

Рука описала широкий круг, указывая на толпу.

– Настоящая община Аны‑Бхáн – это тысячи. Разбросаны по всему лесу, по горам, по долинам. Десятки малых поселений, скрытых от чужих глаз. Но сегодня все пришли. Все, кто способен идти. Потому что это величайший ритуал за всю историю.

Все в тёмных одеждах, все с распущенными волосами, и в свете полной луны, что висела прямо над головами, огромная, близкая, заливающая всё холодным серебристым сиянием, они выглядели как армия призраков, как тени, что поднялись из древних могил, чтобы стать свидетелями чего‑то великого, ужасного, окончательного.

Лица были почти одинаковыми – безмятежными, пустыми, словно высеченными из воска, но глаза... глаза горели. Сотни пар глаз, устремлённых на меня, на мужчин, что несли Рована, на Рианну, полных ожидания, голода, нетерпеливой жажды увидеть то, чего многие из них не видели десятилетиями, а может – никогда.

Настоящий великий ритуал. Настоящую королевскую жертву.

Дети стояли вместе с матерями – девочки совсем маленькие, что едва научились ходить и держались за юбки, и постарше, подростки с формирующимися фигурами, – и все смотрели с тем же выражением, как смотрят на праздник, на долгожданное представление, на цирк.

Мужчины стояли позади женщин – десятки, может больше, безмолвные, с абсолютно пустыми лицами, и среди них я не увидела ни одного, ни единого, кто бы не был под полным контролем, кто бы сохранил хоть каплю собственной воли, хоть искру себя настоящего.

Их так много.

Боги, их так чудовищно много, и все они часть этого кошмара, все согласны, все ждут, когда прольётся кровь, когда я убью его на их глазах.

Меня провели через толпу. И женщины расступались, освобождая узкий проход, коридор, ведущий к центру. Но взгляды следили – жадные, голодные, впивались в лицо, в спину, в каждое движение, оценивали, осуждали или восхищались.

В самом центре поляны возвышалась статуя Богини – чёрная, величественная, огромная.А в стороне от неё, ближе к краю круга факелов, стоял алтарь.

Та самая каменная плита, что я видела раньше, когда кралась сюда одна – огромная, массивная, тёмно‑серая, испещрённая глубокими трещинами и въевшимися тёмными пятнами, которые не отмоет никакой дождь, никакое время. Желоба по краям зияли – глубокие, широкие, чтобы кровь стекала медленно, чтобы земля могла впитать каждую каплю. Цепи в углах ждали – с разведёнными кандалами, готовыми сомкнуться на запястьях и лодыжках жертвы.

Факелы горели по всему периметру, создавая круг огня, отбрасывая пляшущие, живые тени на камень алтаря, на чёрную статую, на лица собравшихся, делая их похожими на демонов.

Меня замутило так сильно, что пришлось сглотнуть поднявшуюся желчь, зажать рот рукой, чтобы не вырвало прямо здесь, на глазах у сотен свидетелей.

Взгляд метнулся дальше, отчаянно искал хоть кого‑то, хоть одно знакомое лицо, что могло бы помочь, заступиться, хоть как‑то противостоять этому безумию.

И нашёл Дейрдре.

Она стояла в стороне, у самого края внешнего круга, почти на границе с лесом, и смотрела на происходящее.

Нет – не смотрела.

Взгляд скользил сквозь, мимо, словно она видела не нас, не алтарь, не статую Богини, а что‑то другое, что‑то далёкое, существующее только в её голове. Лицо было совершенно безмятежным, расслабленным, пустым, безучастным ко всему происходящему. Руки висели вдоль тела безвольно, пальцы не шевелились.

Она не реагировала. Совсем. Словно это была не живая женщина, а статуя, поставленная здесь для украшения.

От неё ничего не осталось.

Рианна стёрла её полностью, до основания, не оставила ни крохи личности, ни искры того, кем она была когда‑то.

Моя тётя. Та, что спасла меня. Та, что пожертвовала всем.

Мертва. Хоть и дышит.

Меня пронзила острая, режущая боль, но я задавила её, заставила уйти глубже, спрятаться.

Потом. Помогу потом. Если доживу до "потом".

Мужчины, что несли Рована, подошли к алтарю вплотную, и я видела каждое движение, как они подняли его тело над камнем, как положили – не бережно, просто уронили, и спина Рована ударилась о холодную плиту с глухим, тошнотворным стуком, от которого хотелось закрыть уши и закричать.