Слова повисли в воздухе.

Я стояла, и мир вокруг качнулся, поплыл, потерял чёткость.

Беременна.

Одно слово. Но оно заполнило всё – каждую мысль, каждый вдох, каждый удар сердца.

Я беременна.

Руки сами, инстинктивно прижались к животу – к месту, где под сердцем, глубоко внутри, должна была теплиться новая жизнь, если Рианна не лжёт, если это не очередная манипуляция, не ловушка, чтобы сломать меня окончательно.

– Нет, – выдохнула я, и голос был чужим и далёким. – Нет, это... ты врёшь...

Я отшатнулась – резко, неуверенно, спина ударилась о холодную, влажную стену пещеры, и только это удержало от падения, от того, чтобы не рухнуть прямо здесь, на этот грязный, холодный пол.

– Врёшь, – повторила я громче, и слова задрожали, сломались на полуслове. – Говоришь это, чтобы... чтобы запутать, сломать, заставить поверить в то, чего нет...

Рианна смотрела на меня спокойно, терпеливо, как смотрят на ребёнка, что отказывается принимать очевидную истину.

– Зачем мне лгать, дочь моя? – Голос был мягким, почти ласковым. – Ложь не имеет смысла сейчас, когда ты уже здесь, когда увидела всё, когда правда открылась. Ты беременна. Прошло не много времени с Самайна, но магия не ошибается. Новая жизнь началась в ту ночь, под звёздами, когда ты отдалась ему полностью.

– Прислушайся, – прошептала Рианна, и пальцы протянулись снова к моему животу, но не коснулись, просто зависли в воздухе. – Почувствуй. Там, глубоко внутри. Маленькая, тёплая искорка. Она уже связана с тобой, питается твоей магией, твоей силой. Растёт и крепнет.

Я закрыла глаза, не в силах смотреть на неё, и прислушалась – не ушами, не разумом, а той частью себя, что была магией, интуицией, знанием, которое приходит без слов.

И почувствовала.

Тепло. Совсем крохотное, не больше искры свечи, но живое, пульсирующее, моё .

Наше.

Глаза распахнулись, и хлынули слёзы. Горячие, неудержимые, затопили лицо, размыли всё вокруг.

– Нет... – Голос сломался окончательно, превратился в хрип. – Нет, не может быть... это слишком быстро... слишком рано... я должна была почувствовать, заметить, понять...

Ноги подкосились, и я сползла по стене вниз, села на холодный камень, обхватила колени руками, пытаясь удержать себя, не дать развалиться на части.

Ребёнок. Мы с Рованом будем родителями. У нас будет ребёнок.

Мысль была такой огромной, такой невероятной, что не помещалась в сознании, распирала изнутри, требовала осознания, принятия, но я не могла – не могла вместить всё это разом.

А следом пришла другая мысль – горькая, истерическая, пропитанная жестокой иронией:

Он добился своего.

Смех вырвался – короткий, надломленный, граничащий с истерикой, и я не смогла остановить его, не смогла сдержать.

Он хотел ребёнка всем сердцем, всей душой. Планировал, мечтал снять проклятие, несмотря ни на что.

И получилось.

Проклятие сломано.

Прижав руки к животу, я почувствовала, как слёзы текут сильнее – не от горя, не от страха, а от абсурдности ситуации, от жестокой иронии судьбы, что дала ему то, чего он хотел больше всего, прямо перед тем, как забрать всё.

Но он даже не знает.

Лежит там, в клетке, под тяжёлым магическим сном, скованный божественными кандалами, истерзанный, на грани жизни и смерти.

И не знает, что его проклятие сломано наконец, что мечта, которой он грезил бесконечные столетия, сбылась.

Прямо перед тем, как его убьют на алтаре.

Смех перешёл в рыдание – тихое, надрывное, разрывающее горло, – и я закрыла рот рукой, заглушая звуки, не давая им вырваться громче, эхом отразиться от стен этой проклятой пещеры.

А что будет со мной?

Даже если каким‑то невероятным, невозможным чудом мы выживем, вырвемся отсюда, что станет со мной тогда?

Мысль оборвалась на полуслове, потому что не знала, как закончить, не могла представить будущее дальше следующего часа, следующей минуты.

Что будет потом?

Но времени думать об этом не было, потому что Рианна уже оборачивалась к лестнице, взмахивая рукой.

– Сёстры. Спускайтесь. Пора начинать.

И из темноты, откуда она пришла, начали появляться фигуры.

Одна за другой, бесшумно, плавно, как тени, отделившиеся от стен, женщины спускались по каменным ступеням в пещеру. Хельга. Нори. Клэр. Ещё пятеро, чьих имён я так и не узнала за эти дни. Все в тёмных платьях, волосы распущены длинными волнами по спинам, лица безмятежны, пусты, но глаза... глаза горели тем же неестественным светом, что и у Рианны, только слабее, тусклее, как отражение луны в мутной воде.

Они выстроились полукругом позади Рианны – молча, синхронно, как части единого организма, – и никто не произнёс ни слова. Просто стояли и смотрели на меня с одинаковым выражением лиц: восторг, смешанный с благоговением и чем‑то голодным, ожидающим.

Рианна повернулась ко мне, и улыбка стала шире, в ней появилось что‑то материнское, тёплое, если бы не безумный, лихорадочный блеск в глубине зрачков.

– Я невероятно рада, дочь моя, – продолжила она, и голос зазвенел от искреннего, неподдельного восторга, – что всё вышло именно так. Что ты сама, по собственной воле, по велению своего сердца, отдала нам в жертву своего фейри.

Пауза, и глаза сузились, в них плеснула хищная радость.

– Да ещё и короля! Короля Осеннего Двора!

Она рассмеялась – звонко, радостно, и звук отразился от сводов пещеры, многократно усилился, наполнил пространство до краёв.

– О, Мейв! Ты даже не представляешь, не можешь даже вообразить, какой подарок преподнесла нам всем! Какое невероятное, поистине божественное благословение!

Рианна развела руки в стороны, обращаясь теперь не только ко мне, но и к сёстрам, что стояли за её спиной, к пещере, к самой земле под ногами.

– Король Осеннего Двора! Носитель одной из древнейших кровей фейри, что текут в этом мире! Магия, что пульсирует в его жилах, старше, чем сама эта земля, глубже, чем корни самых древних деревьев! Сильнее, чем всё, что мы пили, что впитывали за последние столетия!

Голос повысился, стал почти экстатичным, наполнился такой силой, что казалось, слова обретают физическую форму, висят в воздухе.

– Его жертва напитает землю так, как не питала ни одна жертва прежде! Его кровь, пролитая на священный камень, усилит магию нашей общины на десятилетия, может быть – на столетия вперёд! Его смерть станет величайшим даром, величайшей почестью, что мы когда‑либо получали от Богини!

Она шагнула ближе, и глаза горели ярче, безумнее, в них плескалось что‑то нечеловеческое, древнее.

– А ты, моя дочь, моя драгоценная, долгожданная наследница, принесёшь его в жертву сама. Своими руками, своей волей, в ритуале посвящения, что сделает тебя не просто одной из нас, а величайшей из всех, кто носил имя лианан ши.

Рианна протянула руку, коснулась моей щеки – нежно, почти ласково, но пальцы были ледяными и обжигающими.

– Большего подарка, большего благословения ты не могла нам дать, Мейв, – прошептала она, и в голосе была такая искренняя, глубокая благодарность, такая непоколебимая гордость, что от неё хотелось закричать, разорвать эту тишину, разрушить этот кошмар. – Поистине, это чудо. Ты превзошла все мои ожидания, все мои надежды, что я возлагала на тебя с того самого дня, как поняла, что ношу тебя под сердцем.

За её спиной сёстры закивали в унисон – механически, синхронно, как куклы на одной нити, – и на лицах было то же выражение: восторг, благоговение, нетерпеливое ожидание.

– Верховная Мать права, – произнесла Хельга, и голос её звенел от такой неподдельной радости, что мурашки побежали по коже. – Это величайший дар за всю историю нашей общины! Мы так благодарны тебе, Мейв! Так безмерно благодарны!

– Богиня благословила нас через тебя, – подхватила Нори, и руки сложились в молитвенном жесте, прижались к груди. – Послала тебя к нам, чтобы ты привела короля. Чтобы его сила, его древняя магия стала нашей, влилась в землю, питала нас.