Я кивнула, понимая, что это не просьба, а констатация факта.

– Без споров.

Рианна развернулась, плащ взметнулся за спиной, как тёмное крыло.

– Идёмте, – сказала она. – Нам стоит поторопиться. Сумерки здесь опасны. Даже для нас.

Она двинулась между деревьями, шаги были бесшумными, почти призрачными, и четыре девушки последовали за ней – так же тихо, так же плавно, словно скользили над землёй, а не шли по ней.

Мы двинулись следом, держась за руки. Лес сомкнулся вокруг нас плотной, давящей стеной – деревья стояли так близко, что ветви тянулись к нам, цепляясь за одежду, за волосы, шептали что‑то на ветру, которого не было. Предупреждали, может быть, или проклинали, но слов я не различала, только шелест, похожий на шёпот умирающих.

Рован не отпускал мою руку ни на секунду – пальцы сжимали крепко, почти до боли, но я не жаловалась. Его прикосновение было единственным, что удерживало меня от того, чтобы просто остановиться посреди этого проклятого леса и отказаться идти дальше.

Я шла к ответам.

К правде, которая либо освободит меня от оков прошлого, либо разрушит всё, что я знала о себе, о Дейрдре, о жизни, которую прожила.

И не было пути назад – только вперёд, в сумрак, сгущающийся с каждым шагом, в неизвестность, пугающую больше, чем любая угроза, любой враг.

Потому что иногда правда страшнее любой лжи.

И я шла навстречу ей, держась за руку фейри, который поклялся защищать меня, даже если это будет стоить ему жизни.

И надеялась – отчаянно, безнадёжно, – что этого не случится.

Что мы оба выйдем из этого живыми.

И целыми.

***

Девушки шли впереди, переговариваясь тихо между собой – слова неразборчивые, но интонации лёгкие, обыденные, словно они просто гуляли по лесу, а не сопровождали двух чужаков к своему поселению.

Рыжеволосая обернулась, поймала мой взгляд и улыбнулась – застенчиво и тепло.

– Меня зовут Хельга, – сказала она. – Если хочешь знать.

Я кивнула, не доверяя голосу.

– Ты похожа на Рианну, – продолжила Хельга, и в голосе была искренность. – Глаза. Форма лица. Мы все заметили сразу, когда она показала нам твоё изображение. Сказала, что наконец нашла свою дочь.

Дочь.

Слово не переставало звучать странно, неправильно, будто оно не могло относиться ко мне.

– Мы так рады, что ты пришла, – добавила одна из близняшек, а может, обе – я не могла различить. – Рианна так долго ждала. Так скучала.

Но что если это ложь? Что если они просто хорошо играют роль? Что если Дейрдре не там? Или там, но не жива, не в безопасности, а...

– Хватит, – прошептал Рован, сжимая мою руку. – Перестань думать. Просто иди. Увидим – разберёмся. Но пока – не верь ни единому слову.

Я кивнула, хотя внутри всё кричало, билось, разрывалось между желанием поверить и страхом быть обманутой.

Мы шли дальше – сквозь лес, сквозь сумрак, сквозь тишину, давящую на плечи, на грудь, заставляющую пригибаться ниже.

И вдруг лес расступился – деревья отодвинулись, словно занавес на сцене, открывая то, что скрывали.

Поляна.

Я замерла на краю, не в силах сделать ни шага дальше, и просто смотрела, пытаясь осознать, поверить в то, что видела.

Свет здесь был другим – не холодным сумраком, царившим в лесу, а мягким, золотистым, словно последние лучи заходящего солнца, пойманные в янтарь и рассеянные по воздуху. Он не исходил ни от солнца, которого не было на небе, ни от луны, ещё не взошедшей. Просто существовал – тёплый, обволакивающий, заставлявший всё казаться... безопасным.

Дома стояли по краю поляны, и каждый был чудом, не должным существовать в реальном мире.

Не построенные – выращенные.

Стены из живых ветвей переплетались так плотно, что не видно было просветов. Крыши из листьев и мха. Окна без стекла, лишь с лёгкими занавесками из ткани, колыхающимися на ветру, впускающими внутрь свет и воздух.

Лозы с цветами вились по стенам, поднимались к крышам, свешивались с карнизов – бледно‑голубые, светящиеся в сумраке призрачным светом, источающие аромат сладковатый и дурманящий. От него голова кружилась, но не неприятно, а скорее убаюкивающе, будто после глотка тёплого вина.

Между домами пролегали дорожки из гладких камней, отполированных до блеска временем и бесчисленными шагами. По краям росли серебристые травы с листьями, шелестящими при малейшем движении воздуха, создающими звук, похожий на далёкий шёпот, на колыбельную на незнакомом языке – не понятную, но успокаивающую.

В центре поляны – источник.

Вода текла из расщелины в скале, поднимавшейся из земли, словно спина проснувшегося великана, и падала в круглую каменную чашу, сверкая, как расплавленное серебро. Звук был мелодичным, ритмичным, похожим на биение сердца земли. Я поймала себя на том, что дыхание подстраивается под него – вдох, выдох, вдох, выдох, – замедляясь, успокаиваясь.

И люди.

Много людей.

Женщины – лианан ши – в платьях светлых оттенков, развевающихся вокруг них, словно лепестки цветов, подхваченные ветром. Они собирались у большого костра в центре поляны – языки пламени поднимались высоко, отбрасывая танцующие тени на землю, на лица, на стены домов.

Несколько накрывали длинные столы вокруг костра – расстилали льняные скатерти, расставляли деревянные тарелки и кружки, раскладывали столовые приборы, поблёскивающие в свете огня. Другие приносили еду – корзины с хлебом, горшки с чем‑то дымящимся, пахнущим так аппетитно, что желудок свело, напоминая, что я давно не ела ничего нормального, кроме куска хлеба в доме Дейрдре. Ещё несколько развешивали гирлянды между деревьями – цветы и ленты, колыхающиеся на лёгком ветру, создающие иллюзию праздника, радости, жизни.

И мужчины.

Я не могла отвести взгляд.

Они были здесь. Живые. Целые. Не скованные цепями, не запертые в клетках, не сломленные.

Несколько помогали женщинам переносить скамейки к столам, смеясь, подшучивая друг над другом. Один играл на флейте – тихую, медленную мелодию, разносящуюся по поляне, обвивающую слух, заставляющую замедлять шаг, прислушиваться. Другой стоял у костра, помешивая что‑то в большом котле. Аромат, поднимавшийся от него, был густым, пряным.

А у источника – пара.

Молодая женщина с длинными чёрными волосами, заплетёнными в сложную косу, и мужчина высокий, с широкими плечами, с бородой, тронутой первой сединой. Они сидели на краю каменной чаши, босыми ногами касаясь воды. Она что‑то рассказывала, жестикулируя, а он слушал, улыбаясь. Потом наклонился и поцеловал её – легко, нежно, словно целовал самое дорогое, что есть в мире.

Поцелуй не был принуждённым. Не был отчаянным, как последний перед смертью.

Был... счастливым.

Рован стоял рядом, неподвижный, словно статуя. Молчание, исходившее от него, было красноречивее любых слов.

Шок. Непонимание. Недоверие, смешанное с чем‑то ещё – сомнением, может быть, в том, что он так уверенно утверждал совсем недавно.

– Это не может быть правдой, – выдохнул он наконец, и голос был хриплым. – Лианан ши не живут так. Они не... они убивают мужчин, питаются ими до смерти. Это их природа.

– Была их природой, – поправила Рианна, останавливаясь рядом и глядя на поляну с чем‑то похожим на материнскую гордость. – Когда выбора не было. Когда нас преследовали, убивали, загоняли в углы, заставляя выживать любой ценой.

Она повернулась к нему.

– Но здесь – карман между мирами. Место, где нас никто не найдёт, не тронет. Где мы можем жить по‑другому. Без крови, без смертей, без страха.

Голос стал мягче.

– Мужчины, которые здесь, пришли добровольно. Знают, кто мы. Что мы. И выбрали остаться, потому что связь с лианан ши даёт не только нам силу, но и им – долголетие, здоровье, защиту от болезней, убивающих смертных.

Она указала на пару у источника.

– Кормак и Айслинг. Вместе восемь лет. Скоро родится их первый ребёнок.

Ребёнок.

– Это невозможно, – прошептал Рован. – Лианан ши не могут... дети от людей...