Но потом остановилась, замерла – мысль пробилась сквозь панику, холодная, и отрезвляющая.

Существо.

Тёмный дрейк.

Его призвали.

Фанатики из интернета, охотники с камерами и крестами не умеют призывать существ из Подгорья. Они даже не знают, что Подгорье существует – для них это сказки, мифы, развлечение для туристов.

Это был кто‑то другой. Кто‑то, кто знает магию. Кто‑то с той стороны.

– Но почему? – прошептала я, слова повисли в воздухе, тяжёлые, зловещие, не находя ответа. – Зачем кому‑то из Подгорья нападать на Дейрдре?

Рован не ответил, и молчание было красноречивее любых слов.

Он тоже не знал.

– Улики, – выдохнула я, разворачиваясь к двери, и паника снова толкнула вперёд, требуя действий, движения, чего угодно – лишь бы не стоять здесь и не думать о худшем. – Нужны улики. Следы. Что‑то, что покажет, куда она пошла.

Я шагнула вперёд, пошатнулась – ноги не держали, мир качался.

– В её комнате. Должно быть что‑то. Записка. Знак. Магический след. Я должна проверить, должна...

Руки схватили меня за плечи – крепко, но бережно, останавливая на месте, не давая рухнуть.

– Мейв.

Голос Рована был тихим, но таким властным, что прорезал панику, как нож.

Но я не слышала. Не могла слышать – шум в ушах, удары сердца заглушали всё остальное.

– Мне нужно найти её, Рован! Сейчас! Они могли убить её, и это моя вина…

– Мейв.

Голос стал громче и жёстче.

– Что если уже поздно? Что если она истекает кровью где‑то в лесу, а я стою здесь и...

– Мейв!

Ладони легли на моё лицо – тёплые, твёрдые, обхватили щёки – аккуратно, но непреклонно, заставляя замолчать, заставляя посмотреть на него.

Золотые глаза смотрели в мои – спокойно, непоколебимо, как якорь посреди бушующего шторма, единственное, за что можно ухватиться, чтобы не утонуть.

– Посмотри на меня, – произнёс он тихо, и большие пальцы провели по моим скулам – медленно, успокаивающе, как гладят испуганное животное. – Дыши. Просто дыши.

Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле и не шёл дальше.

– Я не могу... не могу дышать...

– Можешь, – твёрдо сказал он, и ладонь легла мне на грудину, над самым сердцем, что бешено колотилось. – Вдох. Медленно. Со мной.

Он вдохнул – глубоко, демонстративно, грудь поднялась и опустилась, руны на коже вспыхнули мягче, – и я попыталась повторить, фокусируясь на движении, на тепле его руки.

Вдох получился дрожащим, неровным, но получился.

– Хорошо, – похвалил он тихо. – Ещё раз. Выдох.

Я выдохнула, и на выдохе вырвался всхлип – жалкий и сломленный.

– Всё хорошо, – продолжал он, голос такой мягкий, такой спокойный, обволакивающий, как тёплое одеяло. – Мы найдём её. Обещаю тебе. Всё будет хорошо.

– Но они... там столько людей... организаций... охотников...

– Я знаю, – перебил он, пальцы легли на ключицу. – Но сначала тебе нужно привести себя в порядок. Ты истощена, ранена, и если не обработаешь раны, начнётся инфекция – тогда ты вообще никуда не сможешь пойти. Ни искать, ни помочь ей, если найдём.

– Нет, Рован, ты не понимаешь... – начала я, но он прижал большой палец к моим губам – мягко, но непреклонно.

– Тсс, – прошептал он, выдох обжёг кожу. – Я понимаю. Но беги сейчас – и ты только навредишь. Себе и ей.

Слова ударили, отрезвляя, пробиваясь сквозь панику и заставляя думать.

Он прав. Боги, он прав.

Плечи опустились, напряжение ушло, оставляя только усталость – такую глубокую, что казалось, она проникла в кости.

Рован увидел капитуляцию в моих глазах и кивнул.

– Пойдём, – сказал он мягко, беря меня за руку. – Покажи мне, где находится купальня.

Я кивнула слабо, не доверяя голосу, и он повёл меня через холл – медленно, придерживая, когда я пошатнулась, поддерживая под локоть.***

Ванная на первом этаже была маленькой – медная ванна с душевой насадкой, полки с травами, окно с кружевной занавеской.

Рован открыл дверь, пропустил меня внутрь.

И вошёл следом.

Я обернулась, и возмущение вспыхнуло.

– Может, выйдешь?

– Нет, – ответил он просто, в голосе не было места для спора.

– Рован...

– Боюсь, ты сорвёшься снова, – перебил он спокойно, прислоняясь спиной к двери. – Или упадёшь в обморок. Или попытаешься сбежать.

Простыня на его бёдрах сползла чуть ниже, открыв линию мышц над тазовыми костями, и я резко отвела взгляд, чувствуя, как жар заливает лицо.

– Я не буду смотреть, – добавил он, в голосе лёгкая усмешка. – Если это тебя беспокоит.

Он развернулся к двери – демонстративно, давая мне спину.

Широкую, мускулистую, покрытую шрамами – тонкими серебристыми линиями, что пересекали кожу от плеч к пояснице, рассказывая истории о битвах, которые я никогда не узнаю.

Руны пульсировали мягким золотым светом, извивались по позвоночнику, по лопаткам, исчезали под краем простыни.

Руки легли на дверь – ладонями, пальцы растопырены – и я увидела, как напряглись мышцы, как плечи поднялись и опустились на глубоком вдохе.

– Мойся, Мейв. Я подожду.

Хотела возразить. Выгнать его. Но слова не шли. Потому что, если честно, я не хотела оставаться одна.

Я стояла посреди ванной, глядя на его спину, и что‑то тёплое разлилось в груди – предательское, неуместное, но такое настойчивое, что игнорировать было невозможно.

Благодарность.

Он остался. Дал мне пространство, но не оставил одну.

Я сглотнула комок в горле и развернулась к ванне.

– Хорошо, – выдохнула я тихо. – Спасибо.

Звук воды, хлынувшей из крана, заполнил тишину – громкий, обыденный, успокаивающий. Я смотрела, как медная ванна наполняется, пар поднимается к потолку, оседает на кафельных стенах.

Пальцы дрожали, когда я начала стягивать испачканную тунику. Ткань прилипла к коже – от пота, от крови, от всего, через что я прошла – и отдиралась с трудом, с тихим противным звуком.

Я бросила её на пол, и туника упала тяжёлой грудой – грязная, изорванная, насквозь пропитанная воспоминаниями, от которых хотелось избавиться так же легко, как от одежды.

Штаны последовали следом.

Голая. Израненная. Истощённая.

Но живая.

Я ступила в воду, и горячая волна обняла ноги, поползла выше – к коленям, к бёдрам, к животу. Обжигающе горячая после дней холода, но это была правильная боль – очищающая, возвращающая к жизни.

Я медленно опустилась, и стон вырвался сам – тихий, облегчённый, почти непристойный. Жар окутал всё тело, проник в затёкшие мышцы, в ноющие кости, в саму душу, измученную страхом и бегством.

Вода окрасилась розовым – кровь смывалась с царапин, с порезов, с синяков. Я смотрела, как розовые завитки растворяются, унося часть боли.

– Мейв, – позвал Рован, напряжённым голосом. – Ты... в порядке?

Он не оборачивался. Руки всё так же лежали на двери, пальцы растопырены, как когти хищника. Спина напряжена до предела. Плечи вздёрнуты. Каждая мышца говорила о сдерживаемом желании развернуться, посмотреть, убедиться собственными глазами.

Но он не позволял себе.

Держал слово.

– Да, – ответила я хрипло. – Просто... долго не чувствовала ничего подобного.

Долгое молчание. А потом:

– Этот звук, – произнёс он тихо, в голосе что‑то тёмное, – который ты только что издала...

Он не договорил, но напряжение усилилось. Пальцы сжались, ногти поскребли по дереву.

Я замерла, и жар ударил в лицо, когда поняла, что он имеет в виду.

Стон. Я застонала от облегчения, погружаясь в воду.

И он это слышал. И это... повлияло на него.

Что‑то внизу живота сжалось – острое, предательское ощущение.

– Прости, – пробормотала я, отводя взгляд, хотя он не видел меня. – Не хотела...

– Не извиняйся, – перебил он, голос стал ниже, темнее. – Просто... поторопись. Пожалуйста.

В последнем слове была мольба – сдерживаемая, почти неслышная, но я уловила.

Я не ответила. Просто начала мыться быстрее.