Кобыла под мной больше не нервничала. Наоборот – ступала увереннее, словно и она чувствовала древнюю магию этого места, успокаивающую, защищающую.

Метка в груди почти затихла.

Рован отстал. Может, потерял след. Может, Старый лес и правда не пускает его сюда.

Впервые за несколько дней я почувствовала что‑то похожее на покой.

– Вот! Вот оно! – запели огоньки, взвиваясь выше. – Серебряное озеро! Мы ведём тебя правильно.

Я выехала из‑за последних деревьев и замерла.

Озеро.

Но не такое, какое я ожидала увидеть.

Вода была не серебряной – она была чёрной. Абсолютно чёрной, как полированный обсидиан, отражающей звёзды, которых не было на небе над головой. По поверхности не бежала ни одна волна, ни одна рябь. Идеальная неподвижность.

А по берегам...

По берегам росли деревья, но не обычные. Их стволы были белыми, как кости, а листья – серебряными, мерцающими собственным светом. Они тянулись к воде, словно пили её отражение.

И тишина. Абсолютная тишина.

Даже ветра не было.

– Красиво, – прошептала я.

Кобыла вдруг дёрнула головой и попятилась – глаза расширились от ужаса, она пронзительно заржала. Я прищурилась, чтобы посмотреть, что её напугало.

И увидела.

Из озера поднимались руки.

Десятки рук. Сотни. Бледные, с длинными пальцами, тянущиеся к небу из чёрной воды. Некоторые сжимали что‑то – украшения, оружие, свитки. Другие просто качались в воздухе, словно молили о помощи.

– Что это? – выдохнула я.

– Хранилище, – весело ответили огоньки. – Самое древнее хранилище в этом лесу. Здесь покоятся все сокровища, все тайны, все силы, которые когда‑либо приносили в жертву старой магии.

– Жертву? – Сердце забилось быстрее. – Какую жертву?

– О, самую добровольную! – Огоньки закружились быстрее. – Люди приходили сюда веками. Приносили самое дорогое. Память о любимых. Способность чувствовать боль. Годы жизни. Душу.

– Души? – Я попятилась ещё дальше. – Эти руки...

– Не бойся! – засмеялись феи. – Они давно мертвы! Но их дары остались. И теперь... теперь озеро может дать тебе то же самое. Силу разорвать любую связь. Власть над собственной судьбой. Свободу от любого короля.

Одна из рук в озере повернулась ко мне, словно чувствуя моё присутствие. Пальцы растопырились, показывая то, что держали.

Кольцо.

Простое золотое кольцо, но от него исходила аура такой тоски, такой потери, что у меня перехватило дыхание.

– Молодая женщина, – прошептал голос, который мог принадлежать ветру. – Принесла обручальное кольцо. Память о муже. Хотела забыть боль его смерти.

– И забыла? – спросила я, не отрывая взгляда от кольца.

– О да. Забыла боль. И радость. И любовь. И все чувства вообще. Стала... спокойной.

Другая рука качнулась, показывая кинжал, усыпанный драгоценными камнями.

– Принц, – снова прошептал голос. – Принёс клинок отца. Хотел власть защитить королевство.

– Получил?

– О да. Стал самым могущественным правителем в истории. Уничтожил всех врагов. И друзей. И подданных. В конце концов правил пустыней.

Третья рука, четвёртая, пятая – каждая со своей историей, каждая со своей ценой.

– А что ты хочешь, дитя? – спросил тот же голос, и теперь он звучал ближе, словно кто‑то стоял прямо за моим плечом.

Я обернулась, но никого не было.

Огоньки замерли в воздухе, ожидающе. В их свете мелькало что‑то жадное, предвкушающее.

– Ничего, – сказала я твёрдо. – Я ничего не хочу от этого озера.

И тут огоньки взорвались движением.

Они метнулись ко мне, кружась вокруг головы, говоря все разом:

– Что?! Нет, нет, нет!

– Ты не можешь отказаться!

– Это же твой шанс! Твоя возможность!

– Ты же хотела свободы!

– Озеро может дать тебе всё!

– Посмотри на эти сокровища! На эту силу!

– Одно желание! Всего одно!

– Разорвать связь с королём!

– Стать независимой!

– Никто никогда больше не сможет тебя контролировать!

Их голоса сливались в истерический хор, а свет становился всё ярче, навязчивее.

– Ты же понимаешь, что это единственный шанс? – пропищала маленькая фея, скользнув прямо перед моим носом. – Рован найдёт тебя! Он всегда найдёт! Связь приведёт его!

– А здесь ты можешь избавиться от неё навсегда! – подхватил другой огонёк.

– Просто попроси! – завопили они хором. – Что тебе стоит?

Разочарование огоньков было осязаемым. Они рассчитывали на спектакль, на сильные эмоции, на магию сделки, которой могли бы питаться.

Вместо этого получили скучную, осторожную девушку.

– Но мы же тебя спасли! – запели они жалобно, и тон их стал капризным, почти детским. – Мы помогли убежать от стражников! Перевели через ручей!

– По собственной инициативе, – ответила я спокойно. – Вы же сами сказали – от чистого сердца.

– Но... но мы старались для тебя! – Их голоса становились всё более истерическими. – Мы так хотели помочь!

Хотели помочь мне попасть в ловушку, – подумала я. Хотели посмотреть, как я торгуюсь с озером за свою душу.

– Я оценила, – сказала я дипломатично. – Но ничем не обязана.

И тут их тон изменился.

Стал холоднее. Злее.

– Глупая смертная, ты портишь всё веселье, – прошипели они. – Всегда находятся такие. Скучные. Осторожные. Разоряют нам праздник.

Кобыла заржала, чувствуя перемену в настроении огоньков.

– Ладно, – сказала я, поворачивая лошадь к холмам, которые должны были быть северной границей – за их вершинами простиралась зима.

– Никуда ты не пойдёшь, – пропели огоньки зловеще. – Мы столько вложили в тебя. Столько надежд. Не может же всё пропасть даром.

Их свет стал ярче, агрессивнее.

– И что вы собираетесь делать? – спросила я, пытаясь скрыть тревогу.

– Помочь тебе передумать, – засмеялись они. – Показать, насколько ты нуждаешься в нашей защите.

И тут они взвыли.

Не пропели, не засмеялись – взвыли, как сирены, пронзительно и жутко. Звук ударил в уши, в виски, в самую глубину черепа.

Кобыла шарахнулась в сторону.

Я едва удержалась в седле – схватилась за гриву, пальцы вцепились в тёплую шерсть, колени сжали бока лошади – и только тогда почувствовала это.

Земля под нами двигалась.

Не тряслась, не дрожала – именно двигалась, как живая, медленно и целенаправленно. Твёрдая почва под копытами становилась мягче с каждой секундой – как масло на огне, как снег в оттепель – и кобыла начала оседать, передние ноги уходили в землю по щиколотку, по колено.

Нет.

Холодная жижа добралась до моих ног – сквозь ткань, мгновенно, как ледяные пальцы. Я дёрнула поводья, пытаясь заставить лошадь двигаться, выбраться – но каждое движение только загоняло нас глубже. Трясина засасывала методично, без спешки, с терпением чего‑то очень древнего, что никогда никуда не торопилось.

Боги. Боги, они это сделали. Вот так просто – взяли и….

Паника поднялась снизу, из живота – острая, животная, совсем не похожая на тот контролируемый страх, с которым я умела работать. Это был другой страх. Первобытный. Тот, что отключает мозг и оставляет только одно желание – вырваться, вырваться, вырваться любой ценой.

Запах тины и гнили забил лёгкие. Я попыталась вдохнуть глубоко – и не смогла, грудь сжало, словно обручем.

Огоньки кружили над головой.

Их смех был как осколки стекла – весёлый, жестокий, абсолютно равнодушный к тому, что происходит внизу. Они смотрели на меня так, как смотрят на интересный опыт. На эксперимент.

Они собираются утопить меня в болоте.

Мысль была ясной и холодной, как мягкая грязь, поднявшаяся уже до колен.

Просто утопить. За то, что я отказалась играть по их правилам.

Кобыла заржала – пронзительно, отчаянно – и попыталась рвануть вперёд. Передние ноги выдрались из трясины с мерзким чавкающим звуком, она сделала два шага – и осела снова, ещё глубже.

Грязь добралась до моих бёдер.

Думай. Думай, Мейв, думай.

Я заставила себя не смотреть вниз, не смотреть на чёрную воду озера в нескольких метрах, на руки мертвецов, которые качались в своём вечном молчании. Заставила себя дышать – медленно, через нос, игнорируя вонь.