Но это не я. Это не моё желание. Это биология, химия, проклятая магия лианан ши, встроенная в мою ДНК тысячи лет назад каким‑то садистским богом с извращённым чувством юмора.

Я – Мейв О'Коннор. Я построила империю с нуля. Я съела живьём десятки акул в деловых костюмах. Один высокомерный фейри‑король с комплексом бога и магическим членом меня не сломает.

Я ворвалась в свои покои, захлопнула дверь и прошла прямо к умывальнику.

Плеснула холодной водой в лицо – один раз, второй, третий – стирая его запах с кожи, смывая ощущение его прикосновений.

Но они не смывались. Въелись. Остались там, где его пальцы касались моей кожи, как ожоги.

Я стянула платье – грубо, яростно – и бросила его в дальний угол комнаты, словно оно было заражено.

Моё тело. Мои правила. Не его. МОЁ.

Кружевное свадебное бельё всё ещё сушилось на балконной решётке – единственное, что осталось у меня из моего мира, моей жизни.

Я сняла его с прутьев – всё ещё влажное, прохладное на ощупь – и надела медленно, нарочито, словно совершала ритуал.

Возвращала контроль над своим телом. Ставила границы. Говорила ему: Ты моё. Только моё. И никто не имеет права касаться тебя без моего разрешения.

Кружево легло на кожу прохладное, немного липкое от влаги, но это был символ.

Граница. Барьер. Стена между его руками и моим телом.

Что‑то внутри взвыло протестующе – вернись, он рядом, только двадцать шагов, вернись к нему – но я заглушила это холодной, расчётливой логикой, которой пользовалась в бизнесе:

Три дня. Я знаю его три гребаных дня.

Это не любовь. Это не судьба. Это не "они жили долго и счастливо".

Это инстинкт размножения. Биологическая тяга. Магическое принуждение.

Но я – не инстинкт. Я – человек. С мозгами. С волей. С выбором.

И я выбираю НЕТ.

Я села на край кровати, обхватив колени руками, и позволила мыслям выстроиться в чёткий план – так же, как перед важными переговорами, когда ставки высоки, а проигрыш означает крах.

Хорошо. Я застряла здесь. В Подгорье. В чужом мире, полном магии, опасности и высокомерных фейри.

Он держит меня здесь не силой – он слишком умён для грубых методов – а обстоятельствами.

Я не знаю дорог. Не знаю, как работают порталы. Не знаю, как вернуться в человеческий мир.

Тётка – единственная, кто может снять оба проклятия. Но она далеко, в Ирландии, и я понятия не имею, как с ней связаться.

Значит, нужен план.

Я легла на спину, уставившись в резной потолок, где плясали тени от свечей, отбрасывая причудливые узоры, похожие на танцующих фейри.

Усмехнулась в темноту – холодно, цинично.

Ошибка всех хищников – они недооценивают добычу.

***

Я проснулась от стука в дверь – настойчивого, вежливого, слишком бодрого для того, как я себя чувствовала.

– Миледи? Завтрак.

Открыла глаза, уставившись в золотой балдахин над кроватью. Вышитые осенние листья казались живыми в утреннем свете, словно готовы были сорваться и закружиться в танце. За окном ветер шелестел кронами деревьев, и воздух, проникающий сквозь приоткрытую створку, пах яблоками, корицей и чем‑то ещё – дымом от очагов, осенней землёй.

Осенний Двор. Всё ещё здесь. Всё ещё в ловушке.

Память о вчерашнем ударила без предупреждения – его руки на моём теле, жар ладони, скользящей под платье, пальцы, сжимающие бедро так властно, собственнически. Его голос, хриплый от сдерживаемого желания: «Я заставлю тебя просить».

Память разбудила голод – острый, жадный.

Хочу. Вернись. Прикоснись снова.

– Да пошло оно, – прошипела я вслух, вырываясь из‑под одеяла.

Но это чувство не исчезло. Продолжало тянуться сквозь стену – туда, где двадцатью шагами дальше находились его покои. Я ощущала его присутствие, как ощущаешь тепло костра в холодную ночь, зная, что стоит подойти ближе – и сгоришь.

– Миледи? – голос за дверью повторился, более настойчиво. Знакомый. Служанка с оленьими рогами.

Лира. Та самая, что вчера смотрела на меня без страха и сказала: "Его Величество верит, что вы не причините вреда намеренно".

Идеально.

План, сформированный прошлой ночью, пока я лежала и смотрела в потолок вместо сна, развернулся в голове с чёткостью шахматной партии. Служанки знают всё – каждую сплетню, каждый секрет, каждую слабость своих господ. Надо только расположить её к себе, разговорить, вытащить информацию.

Я как‑никак провела последние пять лет, выуживая нужную информацию из людей на переговорах. Одна служанка – детская забава.

Накинула шёлковый халат цвета осенней листвы, надела обе перчатки и открыла дверь, изобразив на лице тёплую, благодарную улыбку – ту самую, что использовала с ассистентками и младшими сотрудниками, когда нужно было, чтобы они чувствовали себя ценными.

Лира стояла с подносом в руках. Оленьи рога на этот раз были украшены свежими гроздьями рябины, карие глаза с золотыми искорками подняты – не дерзко, но с лёгким любопытством. На подносе аккуратно расставлены тарелки с виноградом, яблоками, свежим хлебом с маслом, кувшином дымящегося чая, от которого шёл аромат корицы и мёда.

– Доброе утро, миледи, – произнесла она, делая лёгкий реверанс, который заставил рябину на её рогах качнуться. – Его Величество приказал принести вам завтрак.

– Спасибо, – ответила я, отступая и открывая дверь шире. – Входи, пожалуйста. Лира, верно?

Девушка кивнула, входя и направляясь к столику у окна.

– Да, миледи. Вы запомнили.

– Конечно запомнила, – ответила я, усаживаясь в кресло и беря чашку с чаем. Горячая керамика обожгла ладони приятно, отгоняя утренний холод. – Ты единственная здесь, кто не шарахается от меня, как от чумной крысы.

Лира усмехнулась – тихо, но искренне, расставляя тарелки.

– Многие боятся того, чего не понимают, миледи. Это природа фейри – опасаться неизвестного.

Я сделала глоток чая – вкус был насыщенным, сладким, с лёгкой горчинкой – и посмотрела на неё поверх края чашки.

– Лира, – позвала я мягче, вкладывая в голос ту интонацию, что использовала с людьми, которых хотела сделать союзниками. – Можешь остаться на минутку? Поговорить? Мне... честно говоря, одиноко здесь. Ты единственная, кто был добр ко мне с тех пор, как я здесь оказалась.

Девушка колебалась секунду – я видела борьбу в её глазах, взвешивание долга и сочувствия – потом кивнула, расправила складки на синем форменном платье и присела на край стула напротив.

– Конечно, миледи. О чём вы хотите поговорить?

Я сделала ещё глоток, собираясь с мыслями.

– О короле, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал просто любопытно, а не отчаянно. – Я пытаюсь понять его. Понять, почему он так настаивает на наследнике. У него правда нет детей?

Лира нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло удивление.

– Миледи, разве вы не знаете? У Его Величества двое детей. Алистор и Кейт.

Чашка замерла у моих губ.

Я уставилась на неё, пытаясь переварить информацию.

– Что? У него есть дети?

– Да, миледи. Восемь месяцев назад они нашли его. Это была... – она вздохнула, – долгая и печальная история. Триста лет назад Его Величество любил смертную ведьму. Она забеременела близнецами, но его отец, старый король, был категорически против союза с человеком. Бросил Рована в темницу, пока посылал охотников убить ведьму и детей.

Сердце сжалось – неожиданно, болезненно.

Боже. Триста лет назад.

– Мать короля помогла ведьме сбежать, но та успела забрать только одного ребёнка – девочку. Мальчика спрятали в лесу под защитной магией. Рован вырвался из темницы, но было уже поздно. Он думал, что все они погибли. Триста лет жил с этой уверенностью, с этой виной. Пока восемь месяцев назад Алистор не пришёл и не привёл сестру.

Лира сложила руки на коленях, и в её голосе прозвучала печаль.

– Думаю, Его Величество расскажет вам сам, если попросите. Это... больная для него тема.

Я сидела, переваривая слова, и что‑то сжималось в груди всё сильнее.