Тысячи. Десятки тысяч.

Факелы горели тусклым светом, отбрасывая длинные тени.

А между стеллажами двигались фигуры – фейри в длинных одеждах.

Ученые. Советники. Архивариусы.

Одни носили робы глубокого бордового цвета с широкими рукавами, расшитыми золотыми рунами по краям – символами знания и памяти. Капюшоны были откинуты, открывая лица, склоненные над древними фолиантами.

Другие были одеты в более темные одежды – почти черные, с высокими воротами и серебряной вышивкой на груди в виде дубовых листьев и переплетенных корней. На поясах висели кожаные сумки, набитые свитками и перьями.

Один фейри – высокий, с седыми волосами до плеч – носил робу цвета осенней листвы, украшенную медными пряжками и цепочками, к которым были прикреплены крошечные стеклянные флаконы с мерцающими жидкостями. Алхимик, судя по запаху трав, который тянулся за ним.

Другая – женщина с острыми чертами лица и белоснежными волосами – была облачена в строгое платье стального цвета с длинными узкими рукавами и высоким воротником, напоминающим доспехами. На груди вышит символ раскрытой книги, пронзенной мечом. Хранительница запретных знаний.

Все они двигались бесшумно, словно тени – склонялись над столами, листали пожелтевшие страницы, шептали друг другу на древних языках, которые я едва различала.

Воздух был густым от магии и пыли веков.

И в центре всего этого хаоса, за массивным столом из резного дуба, окруженный горами книг и свитков... Рован.

Я замерла на пороге, и сердце предательски дернулось.

Он сидел в кресле, склонившись над раскрытым фолиантом. Волосы растрепаны – темные пряди падали на лоб, на скулы. Рукава камзола закатаны небрежно, обнажая сильные предплечья, где мышцы перекатывались под кожей каждый раз, когда он переворачивал страницу.

Линии его тела были напряженными – плечи, спина, даже то, как пальцы сжимали край пергамента. Усталость читалась в каждом движении. Но была в нем и хищная грация – что‑то первобытное, опасное, что не исчезало, даже когда он был измотан.

Золотое внутри проснулось.

Рванулось вперед – жадно, требовательно, узнавая его через пространство зала.

Там. Он там. Твой. Возьми.

Перчатки вспыхнули жаром, руны накалились, удерживая зверя внутри. Я сжала кулаки, заставляя себя дышать ровно.

Нет. Контроль. Сохраняй проклятый контроль.

Вокруг Рована – пять фейри. Трое склонились над свитками. Двое листали книги, делая пометки на пергаменте. Все говорили одновременно – быстро, отрывисто, на языке, которого я не понимала.

Рован слушал, не поднимая головы. Потом произнес что‑то – коротко, резко. Голос прозвучал хрипло от усталости, но в нем была сталь приказа.

Один из фейри вздрогнул и поспешил к дальним стеллажам.

Я не должна была пялиться. Не должна была стоять здесь, как идиотка, пожирая его глазами.

Но не могла отвести взгляд.

А потом он поднял голову.

Словно почувствовал мой взгляд сквозь пространство, сквозь магию, сквозь толпу ученых между нами.

Янтарные глаза встретились с моими и мир замер.

Воздух сгустился, стал вязким. Сердце ударило так сильно, что я услышала его в ушах. Золотое внутри взвыло – тихо, требовательно, болезненно.

Ближе. Нужно ближе. Коснуться. Попробовать.

Я видела, как что‑то промелькнуло в его глазах. Узнавание. Напряжение. И что‑то еще – темное, голодное, что он спрятал так быстро, что я едва успела уловить.

Челюсти его сжались.

Он выпрямился – медленно, будто каждое движение причиняло боль – бросил короткую фразу одному из советников и поднялся.

Движения были плавными. Хищными. Слишком грациозными для человека, не спавшего всю ночь.

Он обошел стол и направился ко мне.

Каждый его шаг отдавался в моей груди. Золотое билось в такт – бам‑бам, бам‑бам – жаждущее, требовательное.

Стражи за моей спиной напряглись. Но Рован даже не взглянул на них.

Он шел прямо ко мне, и я видела каждую деталь – темные круги под глазами, бледность кожи, напряжение скул. Он выглядел измученным. Загнанным. Но глаза... глаза горели.

Он остановился в трех шагах.

Слишком близко. Слишком далеко.

Запах ударил меня – осенние листья, дым, что‑то пряное и теплое, что я не могла назвать. Магия. Его магия, густая и древняя, обволакивающая меня, как шелк.

Золотое внутри замурлыкало.

Я стиснула зубы, заставляя себя не шагнуть ближе.

– Мейв. – Голос прозвучал низко, хрипло. Не приветствие. Просто мое имя. Но то, как он его произнес – с легким нажимом на первый слог – заставило что‑то сжаться внизу живота.

Я подняла подбородок, встречая его взгляд.

– Рован.

Молчание растянулось – тяжелое, вибрирующее.

Его взгляд скользнул по мне – по темно‑зеленому платью, по перчаткам, задержался на моем лице. Изучающий. Оценивающий.

Ищущий что‑то.

Я не отвела взгляд. Не дрогнула.

Два хищника, оценивающие друг друга.

Рован резко обернулся, не глядя на меня больше.

– Элион!

Голос хлестнул по залу – королевский, не терпящий возражений.

Пожилой фейри в темной робе вздрогнул, отложил свиток и быстро приблизился, склонив голову.

– Ваше Величество.

– Эликсир Понимания, – приказал Рован коротко. Пауза. – И доступ ко всем разделам.

Элион поднял голову, нахмурившись.

– Всем, Ваше Величество?

– Всем. – Голос стал тише и опаснее. – Включая запретные.

Элион замер, переводя взгляд с короля на меня.

Я видела расчет в его глазах. Видела сомнение.

Лианан ши. Хищница. Убийца. Почему король дает ей доступ к самым темным знаниям Подгорья?

– Ваше Величество, – начал Элион осторожно, – запретные разделы содержат опасную информацию. Магию, которую не следует...

– Я не просил твоего мнения, Элион. – Рован обернулся, и что‑то в его взгляде заставило старого фейри побледнеть. – Я отдал приказ. У неё мое разрешение. Моё полное доверие. Этого достаточно?

Молчание.

Потом Элион медленно склонил голову.

– Да, Ваше Величество. Как прикажете.

Рован снова посмотрел на меня.

Взгляд был тяжелым – оценивающим, напряженным. В золотых глазах плескалось что‑то темное. Усталость. Решимость. И под всем этим – голод, который он не мог полностью скрыть.

Золотое внутри узнало его. Откликнулось.

Перчатки нагрелись до обжигающего жара.

– Можешь передвигаться свободно, – произнес он ровно. Слишком ровно. – Стражи останутся у входа.

Я выпрямилась, чувствуя, как гордость поднимается в груди – колючая, оскорбленная.

– Как великодушно, – произнесла я холодно. – Полагаю, мне разрешено ходить по залам? Или охрана будет докладывать о каждом моем шаге?

Что‑то сверкнуло в его глазах. Раздражение? Досада?

Челюсти сжались еще сильнее.

– Стражи. У. Входа. – Каждое слово – как удар. – Этого. Достаточно.

Молчание.

Мы смотрели друг на друга – слишком долго, слишком напряженно.

Воздух между нами, казалось, потрескивал.

Я чувствовала каждый дюйм расстояния между нами. Три шага. Всего три проклятых шага, и я могла бы...

Что? Коснуться его? Высосать жизнь? Убить?

Я отвела взгляд первой.

– Ну и славно, – произнесла я сухо, глядя куда угодно, только не на него.

Тишина растянулась еще на мгновение.

Потом Рован резко развернулся – движение было почти злым – и зашагал обратно к столу.

Советники мгновенно склонились над свитками, делая вид, что ничего не слышали.

Но я видела их напряженные спины. Слышала, как один из них что‑то прошептал другому.

Я смотрела ему вслед, чувствуя странную пустоту в груди.

Вот так холодно и официально.

Король и его пленница.

Союзники. Но на расстоянии.

Золотое внутри скулило – тихо, жалобно, словно зверь, которого оттащили от добычи.

А где‑то под ним, глубже, шевельнулось что‑то еще.

Не голод. Не жажда.

Что‑то опаснее.

Беспокойство.

Он выглядел так устало. Так измученно.