– Чьим контролем? – усмехнулась я. – Твоим или моим?

– Увидим, – произнёс он тихо, и обещание в этих словах заставило низ живота сжаться.

О боги. Я в полной заднице.

– Стража, – голос стал холоднее, маска короля вернулась – проводите мисс О'Коннор в её покои.

– И да, Мейв. Без глупостей. С этой минуты ты не пытаешься сбежать и не замышляешь ничего гнусного. Носишь перчатки за пределами своей комнаты и не касаешься моих подданных. – Пауза. – Если попробуешь применить свою силу, будешь незамедлительно наказана. Надеюсь, тебе всё понятно?

Что‑то болезненно сжалось в груди.

– Кристально, Ваше Величество, – процедила я сквозь зубы.

Стража шагнула вперёд – двое высоких воинов, державшихся на почтительном расстоянии. Как от чумной. Они повели меня к выходу, придворные стремительно расступались. Я дошла до дверей тронного зала и обернулась.

– Когда проклятие будет разрушено, – голос прозвучал ровнее, чем я чувствовала, – ты меня отпустишь?

Тишина. Янтарные глаза встретились с моими. Секунда. Две. Вечность.

– Да, – ответил он. – Отпущу.

***

Стражи вели меня по коридорам дворца – держась на расстоянии трёх шагов, словно я была диким зверем.

Коридоры были почти пусты. Слишком пусты для этого времени суток.

Специально очистили от меня? Каким‑то магическим оповещением?

Я горько усмехнулась."Лианан ши идёт. Освободите коридоры. Не приближайтесь."

Стражи проводили меня в новые покои, на три этажа выше предыдущих, с огромной спальней, гардеробной размером с мою квартиру в Дублине, и балконом с видом на лес.

И с дверью, соединяющей мои покои с соседними. С королевскими покоями.

Охренеть.

– Миледи, – произнёс старший стражник уважительно, – Его Величество приказал удвоить охрану. Мы будем у дверей круглосуточно. Если понадобится что‑то...

– Всё понятно, спасибо, – устало кивнула я.

Они ушли, а я осталась одна.

В покоях, соединённых с комнатами короля фейри, который теперь был связан со мной проклятой связью.

Короля, сила которого была для меня как наркотик.

Короля, голос которого обещал вещи, от которых колени становились ватными.

Я подошла к зеркалу, глядя на своё отражение.

Чёрные волосы растрепались. Сизо‑голубые глаза горели слишком ярко. Щёки пылали.

Где‑то за соединяющей дверью раздался звук – шаги, хлопок закрывшейся двери, тихое проклятие на древнем языке фейри.

Рован.

Золотое внутри встрепенулось, потянулось к нему через стену.

Близко. Наш. Хотим.

Я стиснула зубы, сжимая запястье до боли.

Контроль. Мне нужен контроль.

***

Я не спала.

Не могла.

Лежала в огромной постели под шелковыми простынями цвета осенних листьев, уставившись в потолок, где в полумраке мерцали резные узоры – переплетенные ветви, листья, руны, которые тускло светились золотом.

За стеной было тихо. Слишком тихо.

Но я чувствовала его.

Присутствие. Жар. Близость, которая давила на грудь, въедалась под кожу, шептала о вещах, которые я отчаянно пыталась игнорировать.

Золотое внутри потягивалось – сонное, сытое, довольное. Оно выпило силу того придворного мага, и теперь дремало, свернувшись клубком где‑то под сердцем. Но даже во сне оно чувствовало Рована за стеной. Тянулось. Мурлыкало.

Близко. Наш. Скоро возьмем.

– Заткнись, – прошипела я в пустоту.

Золотое не заткнулось. Только довольно хихикнуло.

Я села, откинув одеяло. Ноги коснулись холодного пола – приятный контраст с жаром, пылающим внутри. Подошла к балкону, распахнула тяжелые стеклянные двери.

Ночной воздух ударил в лицо – прохладный, пахнущий яблоками, корицей и чем‑то дымным. Я вышла на балкон, босиком ступая по каменным плитам, и прислонилась к резным перилам.

Вид захватывал дух.

Лес раскинулся внизу – бескрайний, величественный, залитый светом трех лун. Деревья светились изнутри – стволы пульсировали мягким золотым и багряным сиянием, листья переливались всеми оттенками огня. Где‑то между ветвями мелькали огоньки – маленькие, танцующие, как блуждающие огни.

Или фейри. Малые фейри, которые танцуют по ночам.

Река петляла серебристой лентой вдали, отражая лунный свет. Горы возвышались на горизонте – темные силуэты на фоне звездного неба.

Красиво.

Так чертовски красиво, что больно смотреть.

И так чертовски чуждо.

Это не мой мир. Не мое место. Я здесь чужая. Смертная среди бессмертных. Хищник, о котором я даже не знала.

Лианан ши.

Слова звучали в голове, как приговор. Как проклятие. Как клеймо.

Я навредила тому магу. Ну, почти. Пила его силу, пока не разорвали связь.

А если бы не разорвали?

Золотое ответило – мягко, почти ласково:

Тогда бы взяли всё. До последней капли. Он был вкусный. Сильный. Мог бы продержаться дольше.

Желудок скрутило от отвращения. К золотому. К себе.

– Я не монстр, – прошептала я в ночь.

Золотое хихикнуло.

Ещё нет. Но станешь. Все становятся. Когда голод становится сильнее.

– Нет.

Да.

– Я найду способ избавиться от тебя, – пообещала я, сжимая перила до боли. – Разорву эту проклятую связь. Вернусь домой. Стану обычной. Человеком.

Пауза.

Потом золотое произнесло – тихо, почти жалостливо:

Ты никогда не была человеком, Мейв. Просто не знала об этом.

Слова ударили больнее пощечины.

Потому что это была правда.

Я всегда была... другой. Холодной. Отстраненной. Не чувствующей то, что должна была чувствовать. Эндрю называл меня «ледяной королевой». Коллеги – «бизнес‑акулой без сердца». Друзья... у меня не было друзей. Были знакомые. Контакты. Люди, с которыми выгодно поддерживать связь.

Но никого близкого. Никого, кто бы знал меня настоящую. Потому что я сама себя не знала. А теперь знаю. И это... хуже.

Воздух за спиной изменился. Потеплел, сгустился. Наполнился запахом корицы и дыма.

Золотое внутри взвыло, рванулось вперед – жадно, требовательно.

ОН. ЗДЕСЬ. НАШ.

Я замерла, сжимая перила так сильно, что костяшки побелели. Не оборачиваясь. Не желая оборачиваться.

Потому что если обернусь – увижу его. А если увижу...

Молчание растянулось тяжелое и давящее. Наполненное тем, о чем ни один из нас не решался сказать вслух.

Потом – тихий звук. Шаг. Еще один.

Он вышел на балкон.

Я чувствовала его взгляд на себе. Жгучий. Тяжелый. Скользящий по обнаженным плечам, спине, ногам, которые виднелись из‑под короткой ночной рубашки.

Изучающий. Голодный.

Золотое мурлыкало, тянулось к нему через пространство – невидимыми нитями, жаждущими прикосновения.

Я медленно обернулась.

И сердце пропустило удар.

Рован стоял в дверном проеме – босиком, в одних мягких штанах, сидящих на бедрах слишком низко. Торс обнажен – резной пресс, широкие плечи, руки, где мышцы перекатывались под кожей даже в покое. Волосы растрепаны, падают на лицо медными прядями.

А на груди, животе, руках – руны. Светящиеся тускло золотом и багрянцем, пульсирующие в такт сердцебиению.

Но хуже всего были глаза – полные голода, который заставлял все внутри сжаться и расплавиться одновременно, и еще – осуждения, гнева, обвинения.

Ты сделала это со мной. Ты пометила меня. Обрекла.

А под всем этим – боль, сырая, невыносимая.

И я все равно хочу тебя. Даже зная, что ты убьешь меня.

Мы смотрели друг на друга через балкон. Лунный свет окутывал его серебром, делая почти неземным – фейри, богом, чем‑то слишком прекрасным для этого мира.

Я вскинула подбородок. Скрестила руки на груди – защитный жест, барьер между нами.

И посмотрела на него взглядом, который говорил громче слов:

Ты сам виноват. Нечего было в Самайн меня трогать. Вам, мужикам, лишь бы потыкать – а потом разгребай последствия.

Что‑то мелькнуло в его глазах. Гнев? Боль? Признание?

Челюсти сжались. Ноздри раздулись. Руки сжались в кулаки – так сильно, что я увидела, как побелели костяшки даже в лунном свете.