Я споткнулась.

– Мейв? – Дейрдре схватила меня за локоть. – Всё в порядке?

– Я... – Голос застрял в горле.

Не в порядке.

Что‑то было не так.

Воздух стал плотнее – тяжёлым, насыщенным, словно перед грозой. В ушах зазвенело – высокий, пронзительный звук, почти неслышимый, но настолько навязчивый, что захотелось зажать уши руками.

А в груди...

В груди словно что‑то проснулось.

Что‑то дикое.

Древнее.

Голодное.

Оно развернулось внутри меня – медленно, лениво, как зверь, пробуждающийся после долгого сна – и потянулось к той невидимой струне, которая тянула меня вперёд.

К алтарю.

Нет.

Не к алтарю.

К чему‑то ЗА ним.

– Мейв! – Дейрдре тряхнула меня за плечо, и чары развеялись.

Я моргнула, вернувшись в реальность.

Зал был полон.

Ряды гостей сидели в резных скамьях – мужчины в тёмных костюмах, женщины в элегантных платьях и шляпках. Все повернулись, глядя на меня.

Лица – улыбающиеся, восхищённые.

Шёпот пробежал по залу:

– Как она прекрасна...

– Платье невероятное...

– Эндрю такой счастливчик...

Я заставила себя улыбнуться – широко, уверенно – и сделала первый шаг по проходу.

Дейрдре шла рядом, держа меня под руку – крепче, чем нужно, словно боялась, что я споткнусь.

Или сбегу.

Но я не собиралась бежать.

Куда?

От чего?

Это мой выбор. Моя жизнь. Моё будущее с Эндрю.

Шаг. Ещё один. Ещё.

Музыка звучала торжественно, наполняя зал.

Взгляд скользнул вперёд – к алтарю.

Там стоял Эндрю.

В чёрном смокинге, с белой розой в петлице, волосы идеально уложены, улыбка широкая и довольная.

Он смотрел на меня – с восхищением, с любовью, с обладанием.

Моя невеста. Моя жена. Моя.

И снова – тот же укол в груди.

Острее.

Больнее.

Я сжала букет сильнее, чувствуя, как стебли роз впиваются в ладони сквозь ткань перчаток.

Что со мной? Почему я чувствую эту пустоту, словно иду не к алтарю, а в клетку? Словно каждый шаг – это не приближение к счастью, а удаление от чего‑то важного, от чего‑то, что я потеряла. Но что? Я не могла вспомнить.

Мы дошли до середины прохода. Ещё десять шагов до алтаря. Эндрю протянул руку – приглашающе, уверенно. Я сделала ещё шаг.

И тут двери церкви с грохотом распахнулись.

С ГРОХОТОМ – настолько громким, что эхо прокатилось по залу, ударив в высокий потолок и отразившись от каменных стен, заставив витражи задрожать в рамах.

Музыка оборвалась на полуноте – органист замер, пальцы застыли над клавишами.

Повисла абсолютная, оглушающая, звенящая в ушах тишина.

Гости замерли – кто‑то с открытыми ртами, кто‑то привстал, пытаясь увидеть, что происходит.

Я остановилась.

Не оборачиваясь.

Не в силах пошевелиться.

Потому что воздух ИЗМЕНИЛСЯ.

Стал тяжёлым, плотным. Насыщенным запахом – дыма, осенних листьев, влажной земли, чего‑то дикого и древнего, чего‑то, что не принадлежало этому миру.

В животе вспыхнул жар – внезапно, яростно, как пламя, брошенное на сухую траву.

Невидимая струна в груди ДЁРНУЛАСЬ – так сильно, что я задохнулась, согнувшись пополам.

– Мейв! – Дейрдре схватила меня за плечи. – Мейв, что с тобой?

Я не ответила.

Не могла.

Потому что ощущение накатило волной – всепоглощающее, беспощадное, заполняющее каждую клетку тела.

Узнавание.

Тяга.

ГОЛОД.

Словно что‑то внутри меня проснулось окончательно – рванулось вперёд, к источнику того запаха, того присутствия, которое ворвалось в церковь.

Я обернулась.

Медленно.

Нехотя.

Словно тело уже знало, что я увижу, но разум отчаянно пытался не верить.

И увидела его.

***

Он стоял в дверном проёме – высокий, широкоплечий, почти обнажённый, силуэт вырезан чёткими линиями на фоне яркого дневного света, льющегося сзади.

Свет обтекал его фигуру – золотым ореолом, словно солнце само склонилось перед ним.

На бёдрах была только узкая повязка из выделанной кожи, расшитая золотыми рунами, которые пульсировали мягким светом – медленно, в такт сердцебиению. Торс обнажён – широкая грудь, рельефные мышцы пресса, покрытые теми же рунами, вьющимися спиралями и линиями от запястий вверх по предплечьям, через плечи, по груди, опускаясь к животу и исчезая под краем кожаной повязки. Руны были живыми – светящимися изнутри золотым и алым светом, пульсирующими, словно дышащими вместе с ним.

Босые ноги на каменном полу – широко расставлены, уверенно, как у хищника, готового к прыжку.

Накидка из ткани цвета осени – золотой, алой, медной, с вплетениями бордо и охры – небрежно накинута на одно плечо, ниспадает тяжёлыми складками, открывая спину, покрытую шрамами.

Волосы – тёмно‑медные с проблесками золота и красного – падали на плечи волнами, растрепанные, дикие, словно он только что вышел из леса.

И лицо.

Боже.

Это ЛИЦО.

Резкие скулы. Точёная челюсть, покрытая лёгкой щетиной. Губы – полные, чувственные, жестокие – сейчас сжаты в тонкую линию. Нос с лёгкой горбинкой. И уши – заострённые, поднимающиеся над головой, видные даже сквозь волосы, с несколькими золотыми кольцами, протянутыми через хрящ.

Но главное – глаза.

Янтарные.

Цвета застывшей смолы с огнём внутри, как у хищника, пронзительные, беспощадные, полные такой ярости и голода, что дыхание застряло в горле.

Он смотрел на меня.

Только на меня.

Как будто в зале не было никого другого.

Как будто весь мир сузился до одной точки – до меня, стоящей посреди прохода в белом платье, с букетом роз в руках.

Сердце остановилось.

Просто замерло – на одном ударе, на одном вдохе, словно забыло, как биться.

А потом рванулось вперёд – бешено, неровно, так громко, что казалось, весь зал слышит этот стук.

Невидимая струна в груди ВСПЫХНУЛА – ослепительно, болезненно, натянувшись до предела и соединив нас – его и меня – невидимой, но абсолютно реальной нитью.

Я задохнулась.

Нет.

Это невозможно.

Это был сон.

Галлюцинация.

Он не может быть здесь.

Не может быть реальным.

Но за его спиной стояли ещё десять мужчин.

Высоких. Мускулистых. Почти таких же обнажённых – повязки на бёдрах, наручи на запястьях, кожаные ремни крест‑накрест через грудь. В руках – луки, стрелы в колчанах за спинами, длинные изогнутые мечи на поясах.

У всех заострённые уши.

У всех глаза – золотые, зелёные, серебристые – нечеловеческие, светящиеся в полумраке церкви, отражающие свет витражей.

Фейри.

Слово эхом прокатилось по залу – шёпотом, испуганно:

– Что это...

– Кто они...

– Боже мой...

– Это... это не люди...

Один из гостей – пожилой мужчина в первом ряду – медленно сполз со скамьи, потеряв сознание. Его жена вскрикнула, пытаясь поймать, но сама замерла, уставившись на короля с открытым ртом, не в силах пошевелиться.

Мать Эндрю – элегантная женщина в широкополой шляпке с вуалью и жемчужным колье – издала протяжный стон, лицо побледнело до цвета воска, рука метнулась к шее, сжимая жемчуга так сильно, что нить лопнула, и бусины посыпались на пол, звонко стуча по камню.

Сара рядом со мной выдохнула:

– Какого хрена...

Клара и Эмма стояли как вкопанные, с букетами в руках и глазами размером с блюдца, губы приоткрыты, не в силах оторвать взгляд от почти обнажённых тел фейри.

А он...

Он сделал шаг вперёд.

Потом ещё один.

Медленно и неумолимо.

Как хищник, идущий к добыче – уверенно, не спеша, зная, что жертва никуда не денется.

Босые ноги бесшумно ступали по камню. Мускулы под кожей перекатывались плавно – от бёдер к животу, от живота к груди. Руны пульсировали ярче с каждым шагом – золотом, алым, медью.

Накидка развевалась за спиной – тяжёлая ткань скользила, открывая то одно плечо, то другое, и блики света ловились на шрамах, превращая их в серебристые линии.