– Держись крепче. – Взгляд цвета осеннего мёда горел в полутьме. – Потому что я не собираюсь быть нежным.

Конечно, нет.

В нём не было ничего нежного. Он был острыми углами и жёсткими линиями, властью и силой, огнём, который не согревает, а сжигает дотла.

Одна ладонь осталась под моим бедром, удерживая на весу без видимых усилий. Другая нырнула между нами – быстро, целенаправленно – и я услышала шорох кожи, звон металлических колец на поясе.

Сердце колотилось так громко, что заглушало барабаны. Только пульс в ушах, только его дыхание – рваное, горячее на моих губах.

Он расстегнулся одним движением – и я почувствовала, как что‑то горячее, твёрдое, невероятно большое прижалось к внутренней стороне бедра, оставляя влажный след на разгорячённой коже.

Страх вспыхнул острой вспышкой.

Он слишком большой.

Это будет больно.

Я не...

– Дыши, – прорычал он мне в ухо, его губы почти касались кожи. Не просьба. Приказ. Обещание контроля и напоминание о том, кто здесь главный.

Губы коснулись моих – едва, невесомо, дразняще.

– Дыши, – повторил он. – И позволь мне….

Он вошёл медленно, дюйм за дюймом, растягивая, заполняя, завоёвывая территорию, которую никто никогда не брал так. Я была готова – стыдно, унизительно готова после того, что он сделал со мной пальцами минуту назад, – но его размер всё равно превращал вход в испытание. Тело сопротивлялось инстинктивно, пыталось защититься от вторжения.

Он продолжал – неумолимо, медленно, давая мне почувствовать каждый миллиметр.

– Слишком... – Голос сорвался, и мои ногти впились в его плечи, оставляя красные полосы на багровых рунах. – Много...

Янтарь в зрачках поймало мой взгляд. Удержало. Не дало отвести.

– Ты справишься. – Это прозвучало не как утешение. Как факт. – Потому что ты создана для этого. Для меня.

Бёдра качнулись – короткое движение, ещё дюйм внутрь.

Я всхлипнула, и он поймал звук своим ртом – поцеловал жёстко, требовательно, языком проник между губ, воруя дыхание, которого у меня и так не было.

Мир сузился до ощущений.

Его рот на моём – горячий, настойчивый, с привкусом мёда и дыма.

Ладонь на моём бедре сжалась почти до боли – обещание власти и обещание того, что он не отпустит.

Его член, входящий в меня так медленно, что я чувствовала каждую вену, каждый изгиб.

Руны на его коже пульсировали теплом – постоянным, проникающим сквозь ткань, впитывающимся в плоть. Магия текла в меня вместе с ним, обвивалась вокруг позвоночника, оседала где‑то в костях.

– Ещё немного. – Слова растворились в моём рту, и голос дрогнул – едва заметно, но я услышала. – Почти... почти...

Последний рывок – резкий, глубокий, до упора.

Мой крик вырвался из горла, громкий, отчаянный, эхом прокатившийся по поляне.

Он замер. Полностью внутри. Так глубоко, что я чувствовала его у самого края, там, где кончалась я и начиналось что‑то неизведанное.

– Вот так. – Рычание прозвучало торжествующе, тёмно, хищно. – Вот так, смертная. Весь. До последнего дюйма.

Мышцы на его руках, державших меня, вздулись. Напряглись так, что вены проступили под кожей. Я видела, как он сдерживается – с усилием, граничащим с мукой. Как желвак ходит на скуле. Как пот выступил на висках, блеснул в неверном свете костров.

Боги.

Он был прекрасен – как лесной пожар, как шторм, как то, от чего нужно бежать, но невозможно оторвать взгляд.

Секунда. Две. Вечность.

Он давал мне время приспособиться, растянуться вокруг него.

А потом начал двигаться.

Медленно вышел почти полностью – я застонала от потери – и вошёл обратно. До упора. Одним плавным, жёстким толчком.

Звук, который вырвался из меня, был неприличным.

Он усмехнулся – тёмно, торжествующе – и повторил. Снова. И снова. Выстраивая ритм – жёсткий, размеренный, первобытный.

С каждым ударом моя спина поднималась по коре. С каждым движением резьба коры впивалась в кожу, оставляя отметины. Дерево за спиной было живым, горячим – пульсирующим в такт его движениям, такт моего сердца, такт барабанов, которые гремели всё громче.

Магия в воздухе сгустилась – плотная, липкая, почти осязаемая. Я чувствовала её на коже, как невидимые руки обвивались вокруг нас, впитывались через поры. Она смешивалась с запахом – дыма от костров, осенних листьев, яблок, падающих где‑то в темноте, и под всем этим – его запах. Мускусный. Терпкий. Дикий.

Вокруг нас поляна превращалась в нечто другое.

Я слышала – сквозь туман, сквозь гул в ушах – как другие пары начинали делать то же самое. Стоны. Смех. Влажные звуки плоти о плоть. Кто‑то совсем рядом – фейри с оленьими рогами прижимал девушку к соседнему дереву, её ноги обвились вокруг его талии точно так же, как мои вокруг...

Боги, они смотрят.

Все смотрят.

Стыд вспыхнул – острый и жгучий.

– Не смей. – Ладонь на моём бедре сжалась – не больно, но достаточно, чтобы вернуть фокус на него. – Не смей прятаться.

Взгляд горел – требовательно, беспощадно. Не давал отвести глаз.

– Пусть смотрят. – Бёдра ударили особенно жёстко, вышибая воздух. – Пусть видят, как смертная развалилась в руках короля. Как она стонет. Как она принимает каждый дюйм и просит ещё.

– Я не прошу, – выдавила я, цепляясь за остатки гордости.

Он засмеялся – низко, темно.

– Нет? – Движения замедлились. Почти остановились. – Тогда, может, мне прекратить?

– Не смей, – вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Триумф вспыхнул в его взгляде.

– Вот и славно.

Он вышел из меня – медленно, мучительно медленно – и я застонала от внезапной пустоты, от потери того наполнения, которое ещё секунду назад казалось невыносимым, а теперь его отсутствие было ещё хуже.

Не дав мне опомниться, он развернул меня одним резким движением – легко, будто я ничего не весила, будто моё тело принадлежало ему, а не мне. Лицом к дереву. Кора оставалась тёплой под моей грудью, почти живой. Руки сами потянулись вперёд, пальцы нашли резные узоры на стволе и вцепились в выступы, ища хоть какую‑то опору в мире, который вдруг перестал подчиняться законам гравитации.

– Держись, – его голос прозвучал низко, прямо у моего уха, и я почувствовала, как его ладонь легла на поясницу – горячая, тяжёлая, требовательная. Надавила, заставляя прогнуться сильнее. – И не отпускай, что бы ни случилось.

Я выгнулась под этим давлением – не думая, не контролируя, моё тело само подчинилось его воле, бёдра выставились назад, открываясь, предлагая, умоляя.

За спиной раздалось рычание – такое низкое и хищное, что по позвоночнику пробежала дрожь. Не страх. Что‑то другое. Что‑то первобытное и тёмное.

– Совершенство, – выдохнул он, и его ладони легли на мои ягодицы – обжигающе горячие, властные. Сжали. Развели в стороны, обнажая меня полностью, и я должна была почувствовать стыд, унижение, но вместо этого... – Чёртово совершенство.

Вместо этого я хотела большего.

Я почувствовала, как он прижался ко входу – горячий, твёрдый, огромный – и на секунду замер, дразня, заставляя ждать. А потом вошёл. Одним долгим, медленным движением. До упора. До самой глубины. Наполняя меня так, что я не могла дышать, не могла думать, могла только чувствовать.

– Боги, – простонал он за моей спиной, и его пальцы впились в мои бёдра. – Ты... совершенна...

Он начал двигаться, и я перестала контролировать хоть что‑то. Могла только вцепиться в резьбу на дереве, пока он брал меня – ритмично, безжалостно, каждый толчок загонял глубже, сильнее, выводя из ума. Кора царапала грудь. Его дыхание обжигало плечо. Мир распался на ощущения – его член внутри, его руки на моём теле, его рычание у самого уха.

Руны под моими ладонями вспыхнули, тепло обожгло приятно, почти ласково. Магия дерева отозвалась на магию короля, сплелась с ней, потекла в меня через точки соприкосновения.

Звуки были непристойными – мокрые, ритмичные, эхом отдающиеся в тишине леса. Его дыхание – рваное, хриплое. Моё – всхлипывающее, прерывистое. Где‑то вдалеке барабаны, флейты, голоса, скандирующие что‑то на языке фей, отзываясь где‑то в самых древних закоулках сознания.