– Я знаю, – выдавила я сквозь зубы.

– Знаешь? – он наклонил голову. – Тогда почему стоишь здесь и смотришь на него так, будто он только что вырвал твоё сердце?

Я не ответила.

Потому что он был прав.

Оберон исчез за дверями, окружённый придворными, советниками, стражей. Зал постепенно пустел – фейри расходились, обсуждая невероятное возвращение короля.

А я стояла посреди опустевшего Солнечного зала и чувствовала, как что‑то внутри медленно раскалывается на части.

Это правильно, – снова повторила я себе. Это то, ради чего мы сюда пришли. Он должен быть здесь. Это его мир.

Но почему тогда мне казалось, что я только что потеряла что‑то невероятно важное?

Метка на запястье вспыхнула, и через неё прокатилась волна – резкая, болезненная, полная такого же отчаяния, что и моё собственное.

Кейт.

Его голос в голове был тихим, надломленным.

Подожди.

Я замерла.

Сердце ударило так сильно, что заболело в груди.

Просто… подожди. Пожалуйста.

И тогда я поняла.

Он чувствовал то же самое.

***Я стояла в пустеющем зале, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

Подожди, – эхом отдавалось в голове его слово. Подожди.

Но ждать где? Здесь, среди мраморных колонн и равнодушных взглядов оставшихся придворных? Среди фейри, которые смотрели на меня как на любопытную диковинку – смертную девчонку, каким‑то чудом оказавшуюся в сердце Летнего Двора?

Алистор всё ещё стоял рядом, наблюдая за происходящим с фирменной усмешкой.

– Ну что, – протянул он, – полагаю, представление окончено. Твой спутник вернулся к делам государственной важности, а ты…

Он замолчал, когда к нам приблизилась фейри.

Женщина была одета в простое, но элегантное платье цвета слоновой кости – явно прислуга, но из высокопоставленных. Тёмные волосы были аккуратно убраны, лицо спокойным и вежливым.

– Госпожа, – она склонилась в лёгком поклоне передо мной. – Его Величество Король Оберон просил проводить вас в гостевые покои. Если соизволите следовать за мной.

Алистор изобразил удивление, приложив руку к груди.

– Ой! – его голос был полон притворного изумления. – А я‑то думал, он совсем забыл о тебе. Моя ошибочка.

Насмешка в его тоне была очевидной, но я не дала ему удовольствия видеть мою реакцию.

– Спасибо, – кивнула я женщине, игнорируя Алистора. – Веди.

Прислуга развернулась, и я последовала за ней, чувствуя на себе весёлый взгляд Короля Света.

Мы шли по запутанным коридорам дворца – мимо залов с фресками, изображающими битвы и пиры древних времён, мимо садов, где росли цветы размером с мою голову, переливающиеся всеми оттенками золота и меди. Фонтаны из живого света били струями, рассыпаясь радужными брызгами. Всё здесь дышало магией, роскошью, вечностью.

Я ничего не запоминала. Всё плыло перед глазами как в тумане.

Метка пульсировала. Тупая, ноющая боль, которая напоминала о том, что где‑то в этих стенах Оберон вёл переговоры, отвечал на вопросы, возвращался к роли, которую не играл три месяца.

Короля.

А я шла по чужому дворцу, следуя за безымянной прислугой, которая исполняла его приказ.

Как же быстро всё изменилось.

Женщина не говорила ни слова, лишь изредка оглядывалась, проверяя, иду ли я следом. Её лицо оставалось безучастным, вежливым, но я ловила на себе быстрые оценивающие взгляды.

Кто эта смертная? Почему король приказал разместить её в гостевых покоях? Что она значит для него?

Вопросы висели в воздухе невысказанными, но я чувствовала их так же ясно, как метку на запястье.

Мы остановились перед дверью, украшенной резьбой в виде летних маков – их лепестки были вырезаны так искусно, что казались живыми.

– Гостевые покои, госпожа, – женщина толкнула дверь. – Если что‑то потребуется, произнесите вслух – магия дворца услужлива к гостям Его Величества.

Она поклонилась и ушла, оставив меня одну.

Комната была… ошеломляющей.

Огромная кровать с балдахином из прозрачной золотистой ткани занимала центр. Мебель из светлого дерева, инкрустированная тонкими золотыми узорами, выглядела так, будто её создавали столетиями. Окна во всю стену открывали вид на бесконечные летние сады – террасы, увитые цветущими лианами, фонтаны, аллеи из деревьев с листвой цвета расплавленного золота.

Воздух пах жасмином, розами и чем‑то сладким, что я не могла определить. Волшебным.

Слишком роскошно. Слишком красиво. Слишком не моё.

Я медленно прошла к окну, глядя на сады внизу. Фейри гуляли по дорожкам – смеялись, танцевали под музыку, которую я не слышала. Их движения были грациозными, неестественно плавными. Вечные. Прекрасные. Недоступные для таких, как я.

Я не принадлежу этому месту.

Метка обожгла запястье, и я сжала его другой рукой, будто это могло облегчить боль.

Подожди, – повторялось в голове. Подожди.

Я ждала.

Но с каждой минутой становилось всё труднее верить, что ожидание чего‑то стоит.

***

Время в Подгорье текло странно.

Когда мы приехали, был вечер – солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота и меди. Но здесь, в Летних землях, даже закаты длились вечность. Свет медленно угасал, превращаясь в сумерки цвета мёда и янтаря.

Я не знала, сколько прошло. Три часа? Четыре? Больше?

Я попыталась отвлечься.

Открыла массивный шкаф и обнаружила платья из тканей, которые переливались даже в сумеречном свете. Попросила воды – та материализовалась в хрустальном кувшине. Подошла к окну, наблюдая, как фейри в садах зажигают фонари из живого света, превращая дворец в сказку.

Но ничто не помогало заглушить эту пустоту в груди.

Метка пульсировала – тупая, ноющая боль, которая не давала информации. Только напоминала, что где‑то в этих стенах Оберон отвечал на вопросы, выслушивал советников, возвращался к роли короля.

А я здесь. Одна. В чужом мире, откуда нет выхода.

Сумерки сгущались. За окном небо потемнело до глубокого синего с золотыми искрами звёзд – слишком яркими, слишком близкими.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Просто лежала, уставившись в балдахин, пытаясь успокоить мысли.

Он вернулся домой. Это правильно. Это то, ради чего мы…

Но сон не шёл.

Метка пульсировала. Мысли крутились в голове бесконечной каруселью. Лицо матери Оберона, когда она поняла, что он смертный. Взгляд его брата – полный вины и облегчения. Толпа придворных, которая поглотила его, вернув в тот мир, где я была никем.

Смертная девчонка в мире бессмертных.

Дверь распахнулась так резко, что я подскочила.

Оберон ворвался в комнату как вихрь.

Он остановился на пороге, тяжело дыша. Волосы растрепались, рубашка расстёгнута, на лице – следы такой усталости, что сердце сжалось.

– Десять минут, – выдохнул он, не здороваясь. – У меня есть десять минут, прежде чем они хватятся.

Я села на кровати, не веря, что он здесь.

– Что…

– Совет всё ещё идёт, – перебил он, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной. – Четыре чёртовых часа. Вопросы, требования, планы. Королева‑мать устроила истерику, требуя найти виновных. Брат пытается помочь, но каждое его слово звучит как извинение. Советники строят теории заговора. Маги хотят изучить Печати. Все говорят, говорят, говорят…

Он провёл руками по лицу, и я увидела, как они дрожат.

– Я сказал, что мне нужно уединиться на несколько минут. Сослался на усталость. На то, что смертное тело не выдерживает таких нагрузок. – Его губы изогнулись в горькой усмешке. – Это сработало. Они боятся, что я снова сломаюсь.

Он оттолкнулся от двери и шагнул в комнату.

– Но я не мог… я не мог оставаться там ни секунды дольше, не зная, как ты.

Метка вспыхнула теплом, болью, отчаянием – всё вместе.

– Я в порядке, – выдавила я, хотя голос прозвучал хрипло.

– Нет, – он покачал головой, останавливаясь у кровати. – Не в порядке. Я чувствую через метку. Я чувствовал каждую секунду, пока сидел в том проклятом зале и слушал их планы. Твою боль. Твою пустоту. То, как ты думала, что я забыл о тебе.