Он опустился на колени перед кроватью, так что мы оказались на одном уровне. Его руки накрыли мои – тёплые, твёрдые, дрожащие.

– Я не забыл, – прошептал он яростно. – Каждая чёртова секунда в том зале была пыткой, потому что ты была здесь, одна, а я не мог вырваться.

Слёзы обожгли глаза, и я прикусила губу, пытаясь сдержать их.

– Оберон…

– Слишком много навалилось, – его голос сорвался. – Слишком быстро. Вернуться сюда. Увидеть мать. Брата. Двор. Понять, что они искали меня. Что они думали, я мёртв. Что теперь все смотрят на меня и видят… смертного. Сломанного короля, который потерял всё, что делало его фейри.

Его пальцы сжали мои до боли.

– Но единственное, о чём я думал весь этот совет, – ты. Где ты. В порядке ли. Не чувствуешь ли себя брошенной в этом чужом мире.

– У меня нет выхода отсюда, – прошептала я. – Портала нет. Мне некуда бежать.

– Я знаю, – его голос дрогнул. – И это делает всё ещё хуже. Ты застряла здесь. Со мной. В мире, который не твой.

Он поднял руку, касаясь моей щеки – нежно, осторожно, будто боялся, что я исчезну.

– Прости, – выдохнул он. – Прости, что втянул тебя в это. Прости, что не могу быть рядом. Прости, что всё так чертовски сложно.

Я покачала головой, накрывая его руку своей.

– Не извиняйся. Я выбрала остаться. Я выбрала помочь тебе. Я…

Слова застряли в горле.

Я выбрала тебя.

Но я не могла произнести это вслух.

Оберон смотрел на меня так, будто читал каждую невысказанную мысль. Его глаза потемнели до цвета расплавленного янтаря. Большой палец медленно провёл по моей щеке, стирая слезу, о которой я не знала.

– Кейт, – прошептал он, и в этом слове было столько, что дыхание перехватило.

А потом он притянул меня к себе и поцеловал.

Не яростно. Не требовательно. Не так, как раньше – в погоне за артефактами, в моменты опасности, когда адреналин затмевал разум.

Этот поцелуй был… отчаянным. Нежным. Полным чего‑то сырого и обнажённого, что пугало больше любой магии.

Его губы двигались медленно, осторожно, будто он запоминал каждое мгновение. Рука скользнула в мои волосы, удерживая меня близко. Я чувствовала, как его сердце бьётся – слишком быстро, слишком сильно – такое же человеческое, как моё.

Метка вспыхнула на запястье не болью, а теплом, которое разлилось по всему телу.

Дом, – пронеслось в голове. Это ощущается как дом.

Когда он оторвался, я едва могла дышать.

Оберон прижался лбом к моему, закрыв глаза. Его дыхание смешивалось с моим.

– Я должен вернуться, – прохрипел он. – Если я не появлюсь в ближайшие минуты, они начнут искать. А мне нужно держать лицо. Нужно быть королём, которого они ждут.

– Я знаю, – прошептала я.

Он поцеловал меня ещё раз – быстро, отчаянно – и резко поднялся на ноги.

– Завтра, – сказал он твёрдо, направляясь к двери. – Завтра мы начнём поиски Короны. Вместе. Я не оставлю тебя здесь гнить в гостевых покоях, пока двор решает мою судьбу.

Он обернулся на пороге, и в его взгляде плескалось столько эмоций, что сердце болезненно сжалось.

– Спи, Кейт. Попробуй хотя бы. Я чувствую, когда ты не спишь.

И он исчез за дверью, оставив меня одну в полутёмной комнате.

Я села на кровати, касаясь губ пальцами. Они всё ещё горели от его поцелуя.

Метка пульсировала теплом – мягким, успокаивающим, словно обещанием.

Завтра, – повторила я про себя.

И впервые за весь этот бесконечный вечер почувствовала, что могу дышать.

***

Я проснулась от света.

Не резкого, не бьющего в глаза – мягкого, золотистого, который просачивался сквозь прозрачные занавеси и окрашивал всё вокруг в оттенки мёда и янтаря. Летнее утро в Подгорье было таким же нереальным, как и всё остальное в этом мире.

Удивительно, но я чувствовала себя… неплохо.

Сон пришёл глубокой ночью – после того как метка наконец перестала пульсировать болью и превратилась в мягкое, успокаивающее тепло. Словно Оберон, где бы он ни был, тоже смог уснуть.

Я потянулась, чувствуя, как затёкшие мышцы приятно ноют. Села на кровати, разглядывая комнату в утреннем свете. Она казалась ещё более сказочной – золотые узоры на мебели сверкали, ткани переливались…

Дверь распахнулась без стука.

Я вздрогнула, инстинктивно натягивая одеяло выше.

В комнату вплыли три фейри.

Первая была высокой, с кожей цвета тёплого золота и длинными медовыми волосами, заплетёнными в сложную причёску. Остроконечные уши украшали изящные серьги в форме солнечных лучей. Глаза – янтарные, сияющие хищным любопытством.

Вторая – чуть ниже ростом, с молочно‑белой кожей и волосами цвета спелой пшеницы, струящимися по плечам. На скулах поблёскивали золотые веснушки, словно кто‑то рассыпал по ней солнечную пыль. Улыбка была слишком широкой, слишком яркой.

Третья заставила меня на мгновение забыть, как дышать. Её кожа была цвета глубокой ночи – не чёрной, а тёмно‑синей, как предрассветное небо. Волосы – того же оттенка полуночного индиго – ниспадали волнами до талии, и по ним были рассыпаны крошечные искры серебряной пыльцы, мерцающие при каждом движении. Глаза цвета звёздного неба светились холодным, оценивающим блеском.

Все трое были одеты в элегантные платья приглушённых оттенков – кремового, персикового, серебристо‑серого. Служанки, но явно высокого ранга.

И в руках они несли…

О боже.

Золотоволосая держала платье, которое заставило меня внутренне содрогнуться. Шёлк цвета расплавленного золота был так густо расшит медными нитями, топазами и какими‑то переливающимися камушками, что выглядел как… как чёртова новогодняя ёлка. Лиф был так обильно украшен, что казался бронёй. Юбка ниспадала тяжёлыми складками, переливаясь на свету всеми оттенками от жёлтого до оранжевого.

Это что за…

Пшеничноволосая несла ларец – инкрустированный перламутром и золотом, явно полный драгоценностей. А через руку у неё были переброшены ленты – золотые, медные, бронзовые, такие яркие, что резало глаза.

Тёмнокожая держала туфли – не просто туфли, а нечто усыпанное золотыми нитями и янтарными камушками так плотно, что я даже не была уверена, что это обувь, а не ювелирное изделие. И ещё какие‑то прозрачные золотистые ткани, которые больше походили на рыболовные сети.

Всё это великолепие выглядело так, будто кто‑то решил одеть меня в сокровищницу дракона.

– Доброе утро, госпожа! – пропела золотоволосая голосом, слишком сладким, чтобы быть искренним. – Мы пришли помочь вам собраться к завтраку!

– Его Величество Король Оберон пригласил вас в Солнечную галерею, – добавила пшеничноволосая, осторожно опуская ларец на столик. – Это большая честь.

Особенно для смертной, – прозвучало в её тоне, хотя вслух она этого не произнесла.

– Обычно завтраки в галерее – только для королевской семьи и ближайших придворных, – тёмнокожая говорила ровно, но её серебристые глаза оценивали меня так, будто высчитывали мою цену на невольничьем рынке.

Они щебетали, улыбались, двигались по комнате с уверенностью хозяек.

А я сидела на кровати, всё ещё сжимая одеяло, и смотрела на это ужасающее платье.

– Ну, – протянула я медленно, – спасибо за… это. Но я справлюсь сама.

– Ой, не говорите глупостей! – золотоволосая замахала руками. – Вы же не сможете надеть это без помощи! Здесь тридцать две пуговицы на спине!

Конечно, тридцать две. Потому что двадцать было бы слишком мало для этого чудовища.

– Тогда я надену что‑то другое, – я указала на шкаф.

– О нет, – пшеничноволосая покачала головой, и золотые веснушки на её щеках заблестели. – Его Величество лично выбрал этот наряд для вас.

Я застыла.

– Что?

– Его Величество отправил распоряжение ещё на рассвете, – золотоволосая расправила платье, демонстрируя всю его… избыточность. – Он велел принести лучшие платья из королевских запасов, драгоценности из сокровищницы, обувь, ткани. Всё для вас.

– Он даже описал цвета, – тёмнокожая наклонила голову, и серебряная пыльца в её волосах вспыхнула. – Золотой. Медный. Бронзовый. Сказал, они должны подчеркнуть вашу… смертную красоту.