Слишком быстрое. Слишком человеческое.

– Нет, – прошептала она, и это слово прозвучало как молитва. – Нет, пожалуйста, нет…

Её лицо исказилось. Губы задрожали, растянулись в немом крике. Рука взлетела к горлу, вторая – прикрыла рот, будто она пыталась сдержать звук, который рвался наружу.

– Ты… – её голос сорвался. – Ты смертный.

Слово вырвалось как проклятие, как приговор, как самое страшное, что можно было произнести вслух.

Оберон стоял неподвижно, его лицо превратилось в маску.

– Матушка…

– ТЫ ЧЕЛОВЕК! – выкрикнула она, и в этом крике было столько ужаса, столько отчаяния, что по коже побежали мурашки. – ЧТО ОНИ С ТОБОЙ СДЕЛАЛИ?! ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ?!

Её лицо побелело до синевы. Глаза закатились.

Она рухнула на пол, словно подрезанная кукла.

– Матушка! – брат бросился к ней, подхватывая на руки. На его лице был тот же ужас, та же боль. – Лекаря! Немедленно лекаря!

Он поднял голову, глядя на Оберона, и в его глазах плескались слёзы.

– Брат, – прошептал он надломлено. – Боги, что с тобой сделали?

Зал взорвался хаосом.

Советники толпились вокруг Оберона, забрасывая вопросами. Стражники не знали, что делать – то ли хватать его, то ли защищать. Придворные метались между королевой‑матерью и вернувшимся королём.

– Ваше Величество!

– Король Оберон!

– Что произошло?

– Где вы были?

– Кто сделал это?

Голоса смешивались в единый гул, накатывая волнами. Оберон стоял в центре, окружённый своими людьми – советниками, стражей, придворными. Его мир, его двор, его королевство.

А я стояла в стороне.

Меня отодвинули на край зала, когда толпа хлынула к Оберону. Никто не замечал смертную девчонку в простом платье. Я была невидимкой среди сверкающих фейри, которые толпились вокруг своего вернувшегося короля.

Метка на запястье пульсировала – его эмоции били через неё хаотичными волнами. Облегчение. Гнев. Боль. Отчаяние. Радость. Всё вместе, смешанное в невыносимый коктейль, от которого хотелось кричать.

Но он не смотрел в мою сторону.

Его окружили. Поглотили. Вернули в тот мир, откуда его вырвали три месяца назад.

А я…

Я была просто инструментом. Средством. Тем, кто помог ему добраться сюда.

И теперь моя роль закончилась.

Что‑то тяжёлое и холодное осело в груди, сдавливая рёбра. Я смотрела, как придворные склоняются перед ним, как советники хватают его за руки, как брат стоит над матерью с лицом, полным вины и ужаса.

Это правильно, – сказала я себе. Это то, ради чего мы сюда пришли.

Но почему тогда так чертовски больно?

– Занятное зрелище, не правда ли?

Алистор возник рядом со мной бесшумно, как призрак. Его глаза сверкали весельем, губы изогнулись в той фирменной усмешке, которая означала, что он наслаждается каждой секундой происходящего.

– Настоящая семейная драма, – продолжил он, наблюдая за сценой. – Мать в обмороке от ужаса, что её драгоценный сын стал смертным. Брат не знает, что делать с собой от вины и облегчения. Придворные в экстазе. – Он повернулся ко мне. – А ты стоишь тут, словно потерянный щенок.

Я сжала кулаки.

– Заткнись, Алистор.

– О, – он изобразил удивление. – Задела за живое? Интересно. Я думал, вы с Обероном договорились – никаких привязанностей, только дело.

Метка обожгла запястье болью, и я поняла, что Оберон услышал. Его взгляд метнулся ко мне через толпу – всего на мгновение, но этого хватило, чтобы что‑то внутри сжалось ещё сильнее.

Не сейчас, – беззвучно прошептал он, и я не знала, обращался ли он ко мне или к самому себе.

– Ваше Величество! – один из советников схватил Оберона за плечо, требуя внимания. – Нам нужно срочно обсудить, что произошло. Кто на вас напал? Где вы были эти три месяца?

– Печати, – прошептал придворный лекарь, протиснувшийся сквозь толпу. Его руки зависли над спиной Оберона, не касаясь, но явно чувствуя магию. Лицо исказилось ужасом. – На нём Печати Изгнания!

Толпа ахнула.

– Кто посмел?!

– Это государственная измена!

– Нужно найти виновных!

Голоса росли, смешиваясь в хаос требований и вопросов.

Брат Оберона, бережно передал мать страже и придворным дамам. Его лицо – теперь уже его собственное, без гламура – было бледным, но он держался с достоинством.

Он медленно подошёл к Оберону, и толпа расступилась, давая им пространство.

– Брат, – его голос дрожал. – Я… мы не знали. Три месяца назад ты исчез. Мы искали повсюду – в каждом уголке Подгорья, за Границей, в Диких землях. Ничего. Ни следа магии, ни крови, ни знака борьбы. Будто ты растворился в воздухе.

Он сглотнул, и я увидела, как его руки сжались в кулаки.

– Двор был на грани хаоса. Летние земли без короля – это приглашение для врагов. Я… я сделал то, что должен был сделать. Надел твоё лицо, чтобы дать двору время. Чтобы найти тебя.

Оберон смотрел на него с нечитаемым выражением.

– Как благородно с твоей стороны, – его голос был ровным, слишком ровным. – Носить мою корону. Сидеть на моём троне. Править моим двором.

– Я не хотел! – брат шагнул вперёд, в его голосе прорвалось отчаяние. – Я ненавидел каждую секунду этого! Ты думаешь, мне нравилось изображать тебя? Принимать решения за тебя? Спать в твоих покоях, слушать советников, которые сравнивали каждое моё действие с тем, что сделал бы ты?

Он провёл рукой по лицу, и я увидела, как на глазах блеснули слёзы.

– Я делал это, чтобы спасти двор. Чтобы дать королеве‑матери надежду. Чтобы… – его голос сорвался. – Чтобы ты мог вернуться домой, когда мы тебя найдём. Но теперь…

Его взгляд скользнул по смертному телу Оберона, по округлым ушам, по отсутствию ауры магии.

– Что они с тобой сделали? – прошептал он.

Тишина повисла тяжёлая и давящая.

Оберон стоял неподвижно, его лицо оставалось маской, но я видела – чувствовала через метку – как внутри него бушевала буря. Гнев. Боль. Что‑то похожее на облегчение, смешанное с горечью.

– Вы правильно заметили. Кто‑то наложил на меня Печати, истязал и выбросил за Границу. В смертной земле.

Зал ахнул. Советники заговорили все разом, их голоса сливались в единый шум возмущения.

Оберон поднял руку, и все замолчали. Даже без магии его присутствие заставляло подчиняться.

– Я не знаю, кто это сделал, – его голос был твёрдым. – Но я вернулся. И я намерен вернуть то, что принадлежит мне по праву.

Его взгляд метнулся к брату, затем скользнул по залу, останавливаясь на мгновение на каждом лице.

– Созовите совет, – приказал он. – Немедленно. Мне нужны ответы. Мне нужны имена. И мне нужен способ снять Печати.

Советники закивали, бросаясь выполнять распоряжения. Стражники выпрямились. Придворные зашептались между собой с благоговением и страхом.

Брат облегчённо выдохнул.

– Я рад, что ты вернулся, – сказал он тихо. – Что бы ты обо мне ни думал, брат – я рад.

Оберон молчал мгновение, затем кивнул – едва заметно, но это было признанием.

– Проследи за матерью, – сказал он устало.

– Конечно, – брат поклонился и отошёл, давая распоряжения слугам.

А Оберон остался стоять в центре зала, окружённый своим двором, своими людьми, своим миром.

Метка пульсировала на запястье – тупая, ноющая боль, которая отдавалась где‑то в груди. Я не знала, было ли это эхо его эмоций или моих собственных.

– Полагаю, тебе здесь больше нечего делать, смертная, – протянул Алистор, наблюдая за мной с любопытством хищника, изучающего интересную добычу.

Я сжала челюсти.

– Иди к чёрту.

– Уже был, – он усмехнулся. – Скучновато. Предпочитаю наблюдать, как другие туда попадают.

Он кивнул в сторону Оберона, который в окружении советников направлялся к выходу из зала. Его шаги были уверенными, спина прямой. Король, возвращающийся к своим обязанностям.

– Он вернулся домой, Кейт, – Алистор произнёс моё имя с насмешливой нежностью. – К своему трону, своей короне, своему миру. А ты… ты всего лишь попутчица, которая сослужила службу.