***

Карета покачивалась на ухабах дороги, и я в который раз украдкой взглянула на Оберона.

Он сидел напротив, в углу, стараясь занимать как можно меньше места – что для бывшего короля выглядело противоестественно. Медальон на его шее мерцал тускло под простой льняной рубашкой, а белоснежные волосы, словно припорошённые снегом, падали на лоб, скрывая глаза цвета зимнего льда.

Хотя если честно, даже без артефакта Печати Изгнания уже сделали своё дело. Его фейри‑сущность была настолько запечатана, что обычные фейри не смогли бы узнать в нём Короля Лета. Медальон просто добавлял ещё один слой маскировки для тех, кто видит как Алистор.

И это его явно бесило.

– Перестань пялиться, – пробормотал он, не поднимая головы от изучения собственных рук.

– Я не пялюсь, – соврала я, прикусывая губу. – Просто… привыкаю к новому тебе.

– К чему именно? – в голосе прозвучала едва сдерживаемая ирония.

– К тому, что ты теперь похож на принца из зимней сказки, – фыркнула я. – Серьёзно, эти волосы… Будто тебя обсыпали снегом.

Алистор оторвался от созерцания пейзажа и присвистнул.

– Боги мои, – сказал он с плохо скрываемым весельем, – ты как брат Морфроста! Если бы я не знал…

– Никогда не сравнивай нас, – оборвал его Оберон ледяным тоном. – К тому же он теперь Король Тьмы, и его магия должна была изменить…

– Да, изменила, – Алистор помрачнел, и в его голосе прозвучала такая горечь, что я поняла – между ними явно что‑то случилось. – Но не только внешне. Впрочем, сейчас не об этом.

Я снова посмотрела в окно. Мы уже несколько часов ехали по землям Летнего Двора, направляясь от резиденции наместника к столице. За окном проплывали золотые поля и рощи с листвой цвета расплавленного янтаря, воздух становился всё жарче и слаще от ароматов вечного лета.

– Скоро будем на месте, – заметил Алистор, становясь серьёзнее. – Приготовьтесь вести себя соответственно.

Он повернулся к Оберону.

– Ты – мой личный слуга. Но не обычный. Ты немой. Совсем не говоришь. Это объяснит, почему ты не отвечаешь на вопросы и держишься в тени.

Оберон медленно и с облегчением кивнул.

– А ты, – Алистор повернулся ко мне, серебристые глаза скользнули по моей фигуре оценивающе, – моя… спутница. Красивая прихоть. Украшение свиты.

– Что? – я уставилась на него.

– Подумай логически, – пожал плечами Алистор. – Какое объяснение требует меньше всего вопросов? Привлекательная смертная, которую король взял с собой для… компании?

Я почувствовала, как щёки вспыхнули румянцем.

– Ты хочешь, чтобы я изображала твою…

– Любовницу? Нет, – Алистор усмехнулся. – Слишком интимно. Просто… милое развлечение. Ты держишься рядом, мило улыбаешься, лишнего не говоришь. Все поймут, зачем ты здесь, и не будут задавать неудобных вопросов.

Метка вспыхнула волной ревности, и Оберон сжал кулаки, но промолчал.

– К тому же, – добавил Алистор, наблюдая за реакцией, – учитывая интересы твоего двойника к смертным развлечениям, это будет выглядеть естественно. Король Света приехал со своей красоткой – что может быть логичнее?

– Прекрасно, – процедила я сквозь зубы. – Значит, я красивое украшение, а он немой слуга. Очень оригинально.

– Но эффективно, – кивнул Алистор. – Никто не ожидает от милой игрушки политических интриг. А от немого слуги – умных речей.

Он наклонился вперёд.

– Главное – помните. Ты, – он посмотрел на Оберона, – не произносишь ни слова. Ни при каких обстоятельствах. А ты, – повернулся ко мне, – говоришь только когда к тебе обращаются напрямую. И только мило и безобидно.

– Понятно, – кивнула я. – Украшение и немой слуга. Что может пойти не так?

Наконец мы выехали из лесов на широкую равнину, и передо мной развернулась картина, от которой перехватило дыхание.

Столица Летнего Двора.

Город раскинулся в долине, словно драгоценность, брошенная богами на бархатную зелень полей. Белокаменные башни взмывали к небу спиралями, их вершины венчали купола из чистого золота, которые слепили глаза солнечными бликами. Между зданиями вились каналы с водой цвета жидкого изумруда, через которые перекинуты мостики из молочного хрусталя.

Воздух дрожал от магии – я чувствовала её кожей, как тёплое дыхание, пропитанное ароматами жасмина, цветущих яблонь и чего‑то пьянящее‑сладкого, что заставляло голову слегка кружиться. Звуки города доносились волнами: мелодичный смех, звон серебряных колокольчиков, музыка, которая лилась из открытых окон – струнные, флейты, голоса, сплетающиеся в гармонии, недоступные смертным ушам.

– Боги, – выдохнула я, не в силах отвести взгляда.

Даже солнце здесь было другим – более золотистым, более тёплым, оно касалось кожи как ласковые пальцы. Фонтаны в центре площадей били струями воды, которая на солнце переливалась всеми цветами радуги. Деревья вдоль широких проспектов цвели круглый год – розовые сакуры соседствовали с белоснежными магнолиями, а между их ветвей порхали птицы с оперением цвета расплавленного золота.

Фейри двигались по улицам с той особенной грацией, что отличала их от смертных. Женщины в платьях из тканей, которые струились как вода, мерцали как звёздный свет. Мужчины в камзолах, расшитых серебром и золотом. Дети смеялись, и их смех звучал как колокольчики.

Я взглянула на Оберона и замерла.

На его лице было написано столько боли, что у меня сжалось сердце. Он смотрел на свой город – свой дом – глазами изгнанника, который видит рай, из которого его навсегда изгнали. Губы были плотно сжаты, руки сцеплены так крепко, что костяшки побелели. Метка пульсировала волнами тоски, ярости и чего‑то похожего на отчаяние.

Он видит то, что потерял. То, что у него украли.

– Красиво, – тихо сказал Алистор, наблюдая за нашими реакциями. – Оберон всегда умел создавать красоту. Даже если был ублюдком в жизни.

Оберон дёрнулся, но не ответил.

Карета покатила по главной улице города, и я не могла насытиться видами. Витрины магазинов сверкали драгоценными камнями размером с кулак. Кафе под открытым небом, где за столиками сидели фейри с крыльями бабочек, потягивая нектар из хрустальных бокалов. Уличные музыканты играли на инструментах, которые сами пели, а их музыка материализовалась в воздухе цветными лентами света.

– А теперь представь, – шепнул Алистор, наклонившись ко мне, но достаточно громко, чтобы Оберон слышал, – что всё это принадлежало тебе. Каждый камень, каждое дерево, каждый смеющийся голос. И в один день ты проснулся, а этого больше нет.

Метка обожгла запястье болью – такой острой, что я едва сдержала вскрик.

Оберон сидел неподвижно, но я видела, как подрагивают его ресницы. Как он борется с собой, чтобы не сорваться.

– Алистор, – тихо сказала я, – хватит.

– Я просто хочу понять масштаб потери, – ответил он невинно. – Терять корону – одно. Но терять весь мир, который создавал веками… это совсем другое.

Мы подъехали к центральной площади, где возвышался дворец. И тут я поняла, что всё увиденное раньше было лишь прелюдией.

Дворец Вечного Лета возносился к небу белоснежными башнями, которые казались вырезанными из цельного куска мрамора. Золотые купола сверкали так ярко, что приходилось щуриться. Стены были украшены барельефами, изображающими сцены из истории Летнего Двора – битвы, празднества, коронации. Над главным входом развевались знамёна с гербом: золотое солнце на изумрудном поле.

Широкая лестница, выложенная белым мрамором с прожилками золота, вела к массивным дверям из какого‑то дерева, которое переливалось на свету как драгоценный металл. По бокам лестницы стояли стражники в доспехах, которые сами казались выкованными из солнечного света.

– Вот оно, – прошептал Алистор. – Сердце Летнего Двора.

Я снова посмотрела на Оберона. Теперь он смотрел на дворец с выражением человека, который видит собственное надгробие. Боль на его лице была настолько явной, что я больше не могла сдерживаться.

Метка пылала его болью, смешанной с такой тоской, что хотелось кричать. Не раздумывая, я скользнула к нему и обняла – крепко, отчаянно, плевать на удивлённый взгляд Алистора.