Стрела начала растворяться.

Яд выгорел – мгновенно, абсолютно, не оставив следа. Изумрудное древко почернело, рассыпалось пеплом. Наконечник испарился, превратился в дым.

Рана начала затягиваться.

Не заживать. Не зарастать. Преображаться.

Плоть срасталась, но не как человеческая. Кожа побледнела, стала светлее, почти прозрачной. Сквозь неё проступали тонкие серебристые линии – как вены, но не вены. Магия. Чистая, пульсирующая, живая.

Кости крепли, становились плотнее, твёрже. Лёгкие наполнялись воздухом – холодным, обжигающим, но живым. Сердце билось – медленно, размеренно, сильно.

И вместе с его магией внутрь меня хлынуло другое.

Воспоминания.

Не мои.

Его.

***

Тьма. Потом – вспышка.

Я бегу по лесу. Первый день. Слышу лай. Гончие.

Но вижу сейчас не глазами той, испуганной Элизы.

Вижу со стороны.

Морфрост на холме. Гончие рвутся вперёд – огромные, чудовищные, пасти в пене. Они чуют меня.

Он поднимает руку. Жест резкий, властный.

– Назад! – голос как удар хлыста. – Не трогать!

Гончие скулят, рвутся, но подчиняются. Отступают.

Он смотрит туда, куда я побежала. На лице – борьба.

– Охота должна быть честной, – бормочет он себе под нос. – Она должна иметь шанс. Настоящий шанс.

Гончие воют от нетерпения.

– НАЗАД! Сейчас!

Они уходят, побеждённые. Злые.

А он стоит, сжимает кулаки до боли.

– Почему, – шепчет, и голос дрожит, – почему именно она? Почему я не могу просто… взять и закончить это?

Но поворачивается и уходит. Медленно. Давая мне фору.

***

Вспышка. Другой день.

Белая Леди. Я бросила соль и святую воду. Она кричит, ослеплена, корчится.

Я бегу прочь.

Но вижу теперь – что осталось за спиной.

Морфрост появляется из тени. Смотрит на Белую Леди – долго, холодно.

Она поднимает голову, глаза затянуты белой плёнкой от соли.

– Морфрост… помоги… смертная… ослепила… поймай её… для меня…

Он не двигается.

– Она причинила тебе боль? – голос ровный.

– Да! Соль! Святая вода! Я жажду мести!

Пауза. Морфрост наклоняется, берёт Белую Леди за подбородок, заставляет поднять голову.

– Тогда получишь месть.

Рука сжимается на горле. Белая Леди хрипит, пытается вырваться.

– Но не от неё. От меня. За то, что посмела охотиться на МОЮ добычу.

Хруст. Белая Леди обмякает.

Морфрост отпускает тело. Смотрит в ту сторону, куда я убежала.

– Беги, – шепчет в пустоту. – Беги быстрее, Элиза.

***

Вспышка.

Поляна со спящими цветами. Сирены.

Вижу его глазами.

Морфрост стоит на краю поляны. Смотрит на меня – на Элизу с сигаретой в зубах, что бежит через цветы, кашляя, задыхаясь.

– Умная, – бормочет он. – Табак против серен. Не ожидал.

Но видит то, чего я не вижу.

Корни под землёй. Они движутся, тянутся, готовы схватить.

Сигарета спасёт от сна. Но не от корней.

Его рука вздрагивает. Поднимается – против воли.

– Нет, – шепчет он себе. – Не вмешивайся.

Но магия уже течёт из ладони. Лёд уходит в землю, обвивает корни, замораживает.

Они замедляются. Покрываются инеем.

Я добегаю до края, падаю на колени. Живая.

Он опускает руку. Иней тает, не оставляя следов.

– Умница, – выдыхает он, глядя на меня. – Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем я ожидал.

Пауза. Лицо каменеет.

– И поэтому опаснее. Для меня. Для моего сердца.

Тени поглощают его.

Он исчезает.

***

Мёртвый Лог. Деревья нападают. Лис спасает меня.

Но я вижу теперь – Морфрост в нескольких шагах позади.

Бежит. Стремительно. Меч в руке.

Рубит ветви, что тянутся ко мне. Расчищает путь.

Лис меня уже вытащил. Я в безопасности.

Морфрост останавливается. Тяжело дышит. Смотрит на меня – долго.

Лис оборачивается, видит его. Кивает – молча.

Морфрост кивает в ответ.

Договорённость. Понимание. Союз.

Морфрост отворачивается, уходит.

Но не далеко. Остаётся в тени. На расстоянии.

***

Морфрост в лесу. Один.

Воздух рядом дрожит. Вспышка света.

Лис появляется – запыхавшийся, в крови, с порванной одеждой.

Морфрост оборачивается резко.

– Где она? – голос жёсткий, требовательный. – Почему ты один?

Лис хватает ртом воздух.

– Оберон, – выдыхает он. – Его армия пришла. Убили троллей. Вытащили нас. Но он… он забрал её. Увёз.

Морфрост белеет.

– Что?

– Он забрал её, – повторяет Лис. – Сказал, что проводит до пограничья, но мы же знаем куда он её забрал…

Морфрост не слушает дальше.

Исчезает в тенях – мгновенно, не попрощавшись.

Лис остаётся один в лесу, сжимая кулаки.

– Слишком поздно, – шепчет он в пустоту. – Ты опоздал.

***

Последняя Вспышка.

Зимний Двор. Покои Морфроста.

Он сидит у камина. Голова в руках.

Дверь открывается. Входит мужчина – высокий, широкоплечий, седые волосы коротко стрижены, лицо изрезано шрамами. Глаза серые, твёрдые. Одежда простая – тёмная туника, штаны, сапоги, меч на поясе.

Воин.

Торан.

– Кейлан, – голос жёсткий, но в нём слышится тепло, забота. – Что ты делаешь?

– Охочусь, – ответ резкий. – Как положено.

– Не говори мне сказки. Я растил тебя. Знаю каждую твою эмоцию. Ты не охотишься. Ты мучаешь себя.

Морфрост молчит.

– Зачем ты пугаешь её во снах? – продолжает Торан, подходя ближе. – Зачем надел маску чудовища? Ты не такой. Никогда не был.

– Должен быть, – голос глухой. – Она смертная. Слабая. Хрупкая. Не выживет в этом мире.

– Ложь. Ты сам говорил – она сильная. Выживает там, где другие сходят с ума. Пугаешь её не потому что слабая. А потому что сильная.

Морфрост встаёт резко, отворачивается к окну.

– Она притягивает меня, – признаётся хрипло. – С первого взгляда. С первой секунды, как увидел её в лесу. Одна. Испуганная. Но не сломленная.

Рука сжимается на подоконнике.

– Я хочу её. Всеми фибрами души. Хочу защитить, спрятать, никогда не отпустить.

– Тогда почему…?

– ПОТОМУ ЧТО ЭТО УБЬЁТ МЕНЯ! – голос срывается. – Снова. Как тогда. Как с Аурелией. Привяжусь. Влюблюсь. А потом потеряю. Потому что она смертная. Потому что этот мир её сожрёт. Потому что…

Он замолкает, плечи опускаются.

– Потому что я недостаточно хорош, чтобы она осталась.

Торан подходит, кладёт тяжёлую руку на плечо.

– Тогда зачем метки, Кейлан? Зачем ставишь их одну за другой, как одержимый? Если хочешь отпугнуть?

Морфрост смеётся – горько, безнадёжно.

– Не могу остановиться. Каждый раз, когда вижу её, касаюсь, чувствую… метка рождается сама. Против моей воли. Моё сердце требует. Душа.

Поворачивается к Торану, и в серебристых глазах боль.

– Я хочу отпугнуть её. И одновременно хочу связать навсегда. Хочу, чтобы ушла. И молю, чтобы осталась.

Голос ломается.

– Я схожу с ума, Торан. Она разрушает меня. И я позволяю. Потому что… потому что впервые за триста лет чувствую себя живым.

Торан сжимает плечо крепче – по-отцовски, твёрдо.

– Тогда перестань бороться, мальчик, – говорит он тихо. – И позволь себе жить.

***

Видения оборвались.

Я лежала на земле – холодной, твёрдой, мёртвой. Но холод больше не обжигал. Он был… частью меня. Тёк по венам вместо крови, пульсировал в груди вместо сердца.

Нет.

Сердце билось.

Но иначе.

Медленнее. Глубже. Каждый удар отдавался эхом в рёбрах, резонировал в костях. Тук… тук… тук… Размеренно. Могущественно. Словно барабан древнего ритуала.

Я вдохнула.

Воздух ворвался в лёгкие – острый, ледяной, кристально чистый. Он обжёг изнутри, но не больно. Приятно. Словно я вдыхала саму зиму, и она наполняла меня, растекалась по телу, впитывалась в каждую клетку.

Выдох.

Белый пар вырвался изо рта – плотный, мерцающий, искрящийся крошечными льдинками. Он висел в воздухе, не рассеиваясь, медленно оседал снежной пылью.