Моё тело изменилось.

Я чувствовала это каждой клеткой, каждым нервом – глубокую, фундаментальную трансформацию, что шла изнутри наружу.

Кожа стала другой. Холоднее. Глаже. Словно мрамор, покрытый тончайшим слоем инея. Я подняла руку – дрожащую, слабую – и застыла, разглядывая её в мерцающем свете.

Пальцы вытянулись, стали изящнее, длиннее. Бледные, почти светящиеся в сумерках, они казались чужими. Ногти заострились – не когти, но определённо острее, чем раньше, переливались серебром, как осколки льда на солнце.

Я провела пальцами по лицу и ощутила, как изменились черты. Щеки стали тоньше, скулы острее, будто вырезанные резцом искусного скульптора. Кожа натянулась, стала почти прозрачной, и под ней проступали тонкие серебристые прожилки – изящные, как узор инея на оконном стекле.

Потом я коснулась ушей – и замерла, не веря.

Кончики заострились. Вытянулись вверх, приобрели ту самую изящную форму, что я видела у фейри. У него.

Дыхание сбилось. Паника начала подниматься волной, но вместе с ней пришло что-то другое – сила. Огромная, подавляющая, требующая выхода. Она бурлила внутри, давила на грудь, разрывала изнутри.

Магия. Его магия.

Она текла по венам холодной рекой – древняя, первобытная сила, что наполняла каждую клетку моего существа. Я чувствовала, как она пульсирует в такт сердцебиению, заполняет меня, словно вода, хлынувшая в треснувший сосуд, безжалостно вытесняя всё, чем я была раньше.

Моё человеческое тепло уходило, смертность растворялась, слабость исчезала – всё заменялось этой безжалостной, всепоглощающей силой Зимы.

Я почувствовала, как волосы падают на лицо – лёгкие, шелковистые, словно сотканные из лунного света. Подняла прядь дрожащими пальцами и застыла.

Цвет изменился. Тёмно-каштановые волосы превратились в пепельно-русые, почти серебристые у корней. Кончики мерцали инеем, будто их окунули в свежевыпавший снег.

Я провела рукой по голове – и замерла.

Там было что-то. Холодное. Твёрдое. Острое.

Медленно, с нарастающим ужасом, я подняла руки выше и коснулась лба.

Корона.

Она сидела на моей голове – лёгкая, почти невесомая, но её присутствие ощущалось абсолютно. Я провела пальцами вдоль изящного узора.

Лёд. Тонкие ледяные иглы, сплетённые в изысканную конструкцию. Острые пики, закрученные спирали, снежинки, что никогда не растают. Каждая деталь была совершенна, каждая грань ловила свет и отражала его, заставляя корону мерцать серебром и холодным голубым сиянием.

Она не была просто надета на меня.

Она стала частью меня.

Я попыталась её снять – потянула, дёрнула резко.

Боль пронзила череп раскалёнными иглами. Я вскрикнула и отпустила, задыхаясь. Корона осталась на месте, неумолимая и вечная.

И тогда до меня дошло. Я резко обернулась.

Он стоял передо мной, но…

Морфрост истаивал.

Холодный серебристый свет, что всегда исходил от него, тускнел, гас на глазах. Его кожа становилась прозрачной, почти эфемерной – я видела сквозь неё контуры костей, мерцание магии, что угасала с каждой секундой.

Белые волосы, всегда идеальные, теряли цвет и плотность, превращались в серебристую дымку, растворялись в воздухе, словно туман на рассвете.

Его глаза – бледно-голубые, ледяные, пронзительные – гасли. Свет в них мерцал, как умирающая свеча на ветру.

Всё его тело становилось легче, прозрачнее, словно он превращался в призрака. В тень. В воспоминание.

– Кейлан… – вырвалось у меня, и я вздрогнула от собственного голоса.

Он звучал иначе. Холоднее. Звонче. Почти нечеловечески – это был голос, способный приказывать ветру, заморозить сердце одним словом, заставить мир содрогнуться.

Морфрост поднял на меня угасающий взгляд и улыбнулся – слабо, устало, но невероятно нежно.

– Ты жива, – выдохнул он едва слышно. – Ты… прекрасна.

Он сделал шаг навстречу – и пошатнулся. Колени подкосились.

Я бросилась вперёд инстинктивно, отчаянно, и поймала его. Руки обхватили его плечи, и я ощутила…

Почти ничего.

Он стал лёгким, невесомым, словно тело превратилось в пустую оболочку, из которой вытекла вся жизнь.

Я опустилась на колени, притягивая его к себе, прижимая к груди изо всех сил, словно это могло удержать его здесь.

– Что ты сделал? – голос дрожал и срывался. – Кейлан, что ты сделал?!

Он коснулся моего лица прозрачными, почти невесомыми пальцами. Провёл по щеке, по губам, словно пытался запомнить каждую черту.

– Спас тебя, – прошептал он. – Отдал всё. Магию. Силу. Корону. – Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде читалась любовь, боль, сожаление и гордость. – Отдал себя. Чтобы ты жила.

Слова ударили в грудь с силой физического удара.

Отдал себя. Всего. Не просто магию или силу – свою сущность.

Он передал мне корону Зимы, переложил весь свой трон, превратил меня в то, чем был сам. И опустошил себя до последней капли.

– Нет, – прошептала я, и горячие человеческие слёзы хлынули по щекам – последнее, что осталось от прежней меня. – Нет, я не просила об этом! Я не хотела!

Рука потянулась к голове – к этой проклятой короне, тяжёлой, абсолютной, непреложной.

Я схватила её и потянула. Боль взорвалась в черепе, но я не отпустила – тянула сильнее, яростнее, отчаянно.

Корона поддалась. Сорвалась.

Я держала её в дрожащих руках – холодную, мерцающую, живую. Ледяные иглы впивались в ладони, но я не чувствовала боли. Я смотрела на этот символ, эту тяжесть, эту власть, которую он на меня возложил.

– Забери её обратно! – закричала я, протягивая корону ему. – Слышишь?! Забери! Мне не нужна она! Мне нужен ТЫ!

Морфрост посмотрел на корону в моих руках. Потом на меня. И медленно, печально покачал головой.

– Поздно, – выдохнул он. – Уже… поздно. Корона выбрала. Зима… выбрала.

– НЕТ!

Я схватила его за плечи – отчаянно, яростно – но пальцы прошли сквозь ткань, почти не встретив сопротивления. Его тело было почти эфемерным, лёгким, как туман.

– Ты не должен был! – голос сорвался на крике. – Ты не имел права делать выбор за меня! Это была МОЯ жизнь! МОЯ смерть!

Слёзы хлынули – горячие, жгучие, последнее человеческое тепло в моём замёрзшем теле.

– Я бы выбрала уйти! Умереть как человек! А ты… ты украл это у меня!

Морфрост поднял руку – медленно, с усилием – и коснулся моего лица.

– Прости, – прошептал он, и в голосе была такая боль, что сердце сжалось. – Но я не мог. Просто не мог стоять и смотреть, как ты уходишь.

Большой палец вытер слезу на моей щеке.

– Триста лет я учился отпускать. Твердил себе, что нельзя держаться. Что любовь – это боль. А потом появилась ты. Упрямая. Дерзкая. Испуганная, но не сломленная.

Глаза закрылись на мгновение, и по лицу скользнула гримаса страдания.

– Ты разрушила меня одним взглядом. И когда я увидел стрелу в твоей груди… я понял, что не переживу это снова. Не смогу остаться в мире, где тебя нет.

– Тогда умри со мной! – закричала я, хватая его лицо обеими руками, прижимаясь лбом к его лбу. – Если не можешь жить без меня – умри вместе со мной! Но не оставляй меня одну!

– Где ты будешь жить, – перебил он твёрдо, и в угасающем голосе прозвучала сталь. – Где ты будешь сильной. Где никто больше не причинит тебе боль.

– Ты причинил! – Слёзы душили. – Ты разбил мне сердце!

– Знаю, – шепнул он, и собственная слеза скатилась по его щеке – прозрачная, мерцающая, как жидкое серебро. – И ты можешь ненавидеть меня за это вечность.

– Я ненавижу! – выкрикнула я сквозь рыдания. – Ненавижу за то, что заставил полюбить! За то, что сделал меня живой, а потом отнял себя!

Руки его скользнули на моё лицо – нежно, бережно – и притянули ближе. Так близко, что я чувствовала его дыхание на губах. Холодное. Слабое. Угасающее.

– Тогда ненавидь, – прошептал он. – Только живи. Только будь той невероятной, упрямой женщиной, в которую я влюбился с первого взгляда.

Он коснулся губами моего лба – поцелуй холодный, лёгкий, почти неощутимый. Но я почувствовала в нём всё. Всю любовь. Всё прощание.