Палец проник внутрь – неспешно, осторожно, давая привыкнуть к вторжению.

Я вскрикнула, вцепилась в него ещё сильнее.

– Так узко, – выдохнул он благоговейно. – Боги, Элиза… так идеально.

Начал двигаться – размеренно, растягивая, готовя. Добавил второй палец. Большой палец нашёл чувствительную точку снаружи, надавил, провёл круги.

Удовольствие закрутилось тугой спиралью внизу живота, сжималось, росло с каждым движением его руки.

– Кейлан, я… не могу… – Слова рассыпались на обрывки.

– Можешь, – голос был жёстким, требовательным. – И будешь. Но не сейчас. Не так.

Пальцы ускорились, надавили глубже, точнее, доводили до самого края.

Удовольствие поднималось, накапливалось, готово было взорваться…

И он остановился.

Резко.

Вытащил пальцы, отстранился на шаг, оставил меня дрожащей на грани.

– Что… – Я задохнулась, не понимая, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Тело дрожало на грани оргазма, которого он не дал. – Почему ты…

– Не здесь, – прорычал он, и в голосе была железная воля, хотя я видела, как дрожали руки, как напряжено всё его тело. – Не так. Не в воде, где я не могу видеть тебя полностью.

Прежде чем я успела возразить, он подхватил меня за талию – легко, властно. Поднял и посадил на край чаши – на холодный мрамор, что обжёг разгорячённую кожу контрастом.

– Кейлан, что ты… – начала я, пытаясь инстинктивно свести ноги, закрыться.

Но его руки легли на мои колени, раздвинули мягко, но настойчиво.

– Не смей, – прошептал он, и в голосе было столько голода, что дыхание перехватило. – Не прячься от меня.

Раздвинул шире, устроился между ними, всё ещё стоя в воде по грудь.

И посмотрел.

Просто посмотрел – долго, жадно, впитывая.

Жар залил моё лицо, шею, грудь. Я хотела закрыть руками, отвернуться, убежать куда угодно от этого пронзительного взгляда.

– Не надо, – прошептала я, голос дрожал. – Стыдно… не смотри так…

– Стыдно? – Он поднял взгляд, встретился с моим, и в ледяных глазах горело что-то, что заставило моё сердце пропустить удар. – Элиза, ты – самое прекрасное, что я когда-либо видел. Знаешь, сколько ночей я представлял это? Тебя – вот так, открытую для меня, только для меня?

Рука прошлась по внутренней стороне бедра – неспешно, почти благоговейно.

– И ты хочешь, чтобы я не смотрел? – Голос стал ниже. – Когда ты наконец здесь? Когда я могу видеть каждую деталь, каждую метку на твоей коже, как ты дрожишь?

Наклонился ближе, губы почти коснулись моего колена.

– Нет, Элиза. Я буду смотреть. Буду любоваться. Буду запоминать каждый изгиб, каждый вздох. – Поцеловал внутреннюю сторону бедра. – Потому что это моё. Ты – моя. Хотя бы этой ночью.

Поцелуи двигались выше – неторопливо, останавливаясь, чтобы покусать нежную кожу, оставить след.

– Кейлан… – Его имя вырвалось стоном, когда он приблизился к тому месту, что пульсировало, требовало внимания.

– Да? – Он посмотрел вверх, улыбнулся – хищно. – Что ты хочешь, Элиза? Скажи мне. Хочу услышать, как ты просишь.

Не могла. Слова застряли в горле, стыд и желание боролись, разрывали изнутри.

– Слишком стеснительная? – Голос стал мягче, но с подтекстом, что обжигал. – Ничего. Я сам узнаю, что тебе нужно.

И его рот опустился ниже, дыхание коснулось самого чувствительного места.

Язык провёл – неспешно, исследуя, пробуя.

Моя спина выгнулась дугой, руки метнулись назад, нашли опору на холодном мраморе, чтобы не упасть.

Он работал языком, губами – размеренно, методично, будто изучал карту, запоминал каждую реакцию. Нашёл ту точку, что заставляла задыхаться, и сосредоточился на ней, обводил кругами, надавливал, отпускал, снова надавливал.

Рука поднялась выше, нашла мою грудь, накрыла. Большой палец провёл по вершинке.

– Боги, – простонала я, запрокидывая голову, не в силах больше смотреть вниз.

Он добавил пальцы – один, потом второй, двигались в такт с языком, создавали ритм, что сводил с ума быстрее, интенсивнее, чем в воде.

Удовольствие наращивалось снова – стремительно, безжалостно, поднималось волной.

– Кейлан, я… сейчас… не могу…

– Давай, – прорычал он прямо в меня, вибрация прошлась волнами. – Кончи на моём языке. Хочу почувствовать, как ты дрожишь.

Пальцы изогнулись, нашли точку внутри, язык надавил сильнее, и я сломалась.

Оргазм взорвался ослепляющей вспышкой, накрыл волной. Я сжалась вокруг его пальцев, кричала – его имя, снова и снова, голос срывался, эхом отражался от стен.

Он не останавливался, продлевал волны, пока я не обмякла полностью, не задышала рвано, не почувствовала, как слёзы текут по щекам от интенсивности ощущений.

Поцеловал внутреннюю сторону бедра последний раз – нежно, почти благоговейно.

Поднялся, вышел из воды полностью. Капли стекали по его телу – по мускулистой груди, по рельефному животу, по бёдрам.

И между ног – твёрдость, которую невозможно было не заметить. Большая, пульсирующая, требовательная.

Мой взгляд задержался там непроизвольно, и что-то внутри сжалось – предвкушение, смешанное со страхом.

Он заметил направление моего взгляда, усмехнулся – темно.

– Нравится то, что видишь?

Мои щёки вспыхнули снова.

– Не волнуйся, – прошептал он, наклоняясь, подхватывая меня на руки снова – легко, бережно. – Я буду осторожен. Обещаю.

Понёс к двери, что вела в спальню, прижимая к груди, и я чувствовала, как бьётся его сердце – так же яростно, как моё.

***

Камин горел в спальне тускло, отбрасывал оранжевые блики на тёмные простыни, на высокое резное изголовье кровати, что царила в центре комнаты.

Он опустил меня на неё осторожно, бережно. Мои мокрые волосы разлетелись по подушке, капли стекали по груди, по животу.

Он отступил на шаг, просто смотрел – долго, жадно.

Я лежала обнажённая на его постели, разгорячённая, дрожащая после оргазма. Метки светились ярче в полумраке.

– Знаешь, сколько раз я представлял это? – Его голос был низким, сорванным. – Тебя. Здесь. Вот так. – Он провёл рукой по лицу. – Реальность лучше любой фантазии.

Он поднялся на кровать – медленно, плавно, движения хищника. Устроился надо мной на коленях, руки легли по обе стороны от моего тела, окружая.

Наклонился, его губы коснулись моих – нежно на этот раз, почти невесомо. Поцелуй был мягким, исследующим.

Я ответила, мои руки скользнули по его плечам, обвились вокруг шеи, притянули ближе.

Он застонал в мой рот, углубил поцелуй, но всё ещё сдерживался.

Оторвался, посмотрел мне в глаза – долго, серьёзно.

– Последний шанс передумать, – прошептал он. – Скажи сейчас, и я остановлюсь.

Он врал. Я видела это в напряжении каждой его мышцы, в дрожи рук.

Я подняла руку, коснулась его лица – провела пальцами по скуле.

– Не хочу, чтобы ты останавливался, – прошептала я. – Хочу тебя. Сейчас.

Что-то вспыхнуло в его ледяных глазах – облегчение, желание.

– Тогда держись за меня, – выдохнул он. – И если станет больно, скажи. Обещай.

– Обещаю.

Он поцеловал меня снова – глубже, интенсивнее.

Его губы спустились ниже – к моему подбородку, к шее. К ключице. К груди.

Его рот накрыл мой сосок, обвёл языком, слегка прикусил, и разряд прошёлся по моему телу.

– Чувствительная здесь, – пробормотал он, переключаясь на второй. – Буду помнить.

Его рука скользнула вниз по моему животу, опустилась ниже. Пальцы нашли то место между моих ног, что всё ещё пульсировало.

Коснулся легко, провёл, проверяя.

– Всё ещё готова, – прошептал он с удовольствием.

Он устроился между моих ног, раздвинул их шире. Твёрдость прижалась ко входу – горячая, огромная.

Он посмотрел мне в глаза – последний раз.

Я кивнула.

Он выдохнул дрожаще, одна рука легла на мою щёку, большой палец провёл успокаивающе.

– Дыши, – велел он мягко. – Просто дыши для меня.

И он начал входить – медленно, дюйм за дюймом.