Давление нарастало, дискомфорт превращался в боль.

Я вскрикнула, вцепилась в его плечи. Мои ногти прорезали кожу.

Он замер мгновенно, весь дрожал от усилия сдержаться.

– Элиза, смотри на меня, – приказал он. – Не отводи. Хочу видеть твои глаза.

И он толкнулся глубже – одним движением, преодолевая барьер.

Боль вспыхнула острой вспышкой, выбила слёзы из моих глаз.

Он поймал мой крик нежным поцелуем. Потом полностью замер, погружённый до предела, не шевелился, весь дрожал, целовал мои солёные слёзы, шептал извинения.

– Прости, – повторял он между поцелуями. – Худшее позади. Обещаю.

Температура в комнате упала резко – его магия вырывалась наружу, неконтролируемая. Иней пополз по стенам тонкими узорами, заискрился в свете камина. Воздух стал холоднее, моё дыхание превратилось в облачка пара.

Его рука скользнула между нами, нашла чувствительную точку, начала ласкать – медленно, нежно.

Время потеряло значение, пока боль отступала, превращалась в чувство наполненности.

Моё тело привыкало, расслаблялось, принимало его.

– Можешь двигаться, – прошептала я наконец.

– Уверена? – В его голосе было напряжение.

Я кивнула.

Он начал двигаться – так медленно, что это было почти пыткой для нас обоих. Выходил почти полностью, потом погружался обратно – глубоко.

Дискомфорт отступил, уступил место теплу. Удовольствие наращивалось – медленно, настойчиво.

– Быстрее, – прошептала я.

Он застонал.

– Ты убиваешь меня, – пробормотал он, но ускорился.

Его толчки стали глубже, увереннее, жёстче. Кровать заскрипела под нами, изголовье начало ударяться о стену.

Метки на моей коже вспыхнули ярче – все шесть одновременно.

Что-то щёлкнуло между нами – связь стала сильнее, шире, глубже.

Я почувствовала его – не только физически. Его желание, его отчаяние, его страх потерять меня.

А он почувствовал меня – мой страх, моё удовольствие, мою боль от знания, что это последняя ночь.

– Элиза, – прорычал он моё имя. – Смотри на меня.

Я открыла глаза, встретилась с его взглядом.

Его рука нашла ту точку, надавила.

Удовольствие взорвалось.

Второй оргазм был глубже первого – волны прокатывались через всё моё тело, через душу, через связь между нами.

Я кричала его имя.

Иней на стенах вспыхнул ярче, температура упала ещё сильнее. В воздухе закружились крошечные снежинки – его магия вырвалась полностью, неконтролируемая.

Я почувствовала, как он толкнулся последний раз – глубоко, замер, выгнулся.

Горячие волны заполнили меня изнутри.

Он рухнул на меня, тяжёлый, задыхающийся, спрятал лицо в моей шее.

Мы лежали так, пока мир медленно возвращался.

Снежинки оседали на нашей коже, таяли от жара наших тел. Иней на стенах мерцал.

Кейлан перекатился на бок, вышел осторожно – я вздрогнула от пустоты, от лёгкой боли.

Он притянул меня к себе, укрыл пледом.

Тишина окутала нас – мягкая, тёплая, наполненная только нашим дыханием, что выравнивалось медленно, синхронизировалось. Снежинки перестали кружиться, осели на пол, растаяли. Иней на стенах мерцал тускло, отражая свет угасающего камина.

Я лежала на его груди, щекой прижалась к месту, где билось сердце – размеренно, сильно, успокаивающе. Его рука обвивала мою талию, держала крепко, но нежно, как нечто драгоценное, что может ускользнуть.

Моё тело всё ещё пульсировало отголосками удовольствия, ныло приятной болью там, где он был только что. Усталость наваливалась, тянула в сон, но я боролась с ней, не хотела терять ни мгновения этой ночи.

Пальцы скользнули по его груди сами – легко, лениво, рисовали невидимые узоры на влажной коже. Обвела контур мышцы, провела к ключице, задержалась на впадине у основания горла, где пульс бился под кожей.

– Что ты делаешь? – Голос был низким, сонным, но с нотками удовольствия.

– Изучаю, – прошептала я. – Запоминаю.

На случай, если завтра не останется ничего, кроме этих ощущений под пальцами.

Провела ниже, обвела линию рёбер, поднялась обратно. Его кожа была прохладной, несмотря на жар, что мы создали вместе – всегда прохладной, как первое дыхание зимы.

– Кейлан, – начала я тихо, и голос дрогнул предательски. – Спасибо. За эту ночь. За то, что…

Он перехватил мои губы поцелуем – быстро, жадно, не дал договорить.

Оторвался через мгновение, посмотрел в глаза – серьёзно, темно.

– Не надо, – прошептал. – Не благодари меня за то, что я хотел сам. За то, что я мечтал об этом каждую ночь.

Улыбнулся – медленно, чуть грустно.

– Это я должен благодарить тебя.

Прижал меня ближе, губы коснулись моего лба – нежно, почти благоговейно.

Я улыбнулась, мои пальцы продолжили путь, скользнули по его руке – той, что обнимала меня. Обвела бицепс, опустилась к предплечью, где под бледной кожей проступали вены – тонкие голубые линии, красивые, как узоры инея на стекле.

Провела по одной, потом по другой, прочертила весь путь от сгиба локтя до запястья, где пульс бился сильнее.

– Красиво, – пробормотала я тихо. – Как река на карте.

– Что красиво?

– Ты. – Прижалась ближе. – Всё в тебе красиво. Даже то, что должно пугать.

Он замолчал, пальцы на моей талии начали рисовать свои узоры – круги, линии, что-то похожее на руны.

– А ты не боишься, – произнёс он наконец, и в голосе прозвучало удивление. – Даже сейчас. Даже после всего, что я сделал. Должна бы бояться.

– Наверное, – согласилась я. – Но не боюсь.

Тишина снова, но она была наполненной, живой, связывала нас крепче любых слов.

Пальцы продолжали блуждать по его коже – по животу, где мышцы напрягались под прикосновением, по боку, где нашла шрам, едва заметный, провела по нему.

– Откуда? – спросила тихо.

– Давно, – коротко ответил он. – Другая жизнь. Другая война.

Не стала расспрашивать дальше. Наклонила голову, поцеловала шрам – легко, невесомо.

Почувствовала, как он вздрогнул, как дыхание сбилось на мгновение.

– Элиза, – прошептал он предупреждающе, и в голосе прозвучало что-то тёмное. – Не делай этого.

– Чего?

– Не целуй меня так. Не прикасайся. Не… – Он замолчал, сглотнул тяжело. – Иначе я не смогу держать себя в руках.

– А кто сказал, что я хочу, чтобы ты держал? – прошептала я, улыбаясь в его кожу.

Пальцы скользнули ниже, по животу, провели по линии, что вела вниз, к тому месту, где…

И замерла.

Почувствовала что-то твёрдое, горячее, настойчивое.

Уже? Серьёзно?

Мир качнулся от осознания.

– Уже? – вырвалось вслух, голос прозвучал ошеломлённо, с недоверием. – Но мы только что… ты только что… как?

Он усмехнулся в мои волосы, и в смехе была гордость, удовольствие, что-то первобытное.

– Я не просто мужчина, Элиза, – прошептал он низко, и голос обрёл бархатные нотки. – Я фейри. У нас… другая выносливость. Другие потребности.

Рука скользнула с моей талии ниже, провела по бедру, по изгибу ягодицы, сжала, притянула ближе к твёрдости, что требовала внимания.

– И ты, – продолжил он, губы коснулись моего уха, дыхание обожгло, – действуешь на меня как наркотик. Один раз недостаточно. Десяти не хватит. Хочу тебя снова. Сейчас. Медленно.

Сердце ударило так сильно, что перехватило дыхание.

Он перекатился, развернул меня осторожно – спиной к своей груди, притянул так, что мы лежали на боку, я прижалась к нему полностью. Одна его рука подложена под мою голову, вторая обвивала талию, держала крепко.

– Хочешь остановиться? – прошептал он в мою шею, губы скользнули по коже. – Скажи слово, и я просто буду держать тебя. Ничего больше.

– Не хочу, чтобы ты останавливался, – прошептала я, и голос дрожал – не от страха, от предвкушения.

Он застонал низко, довольно.

– Тогда расслабься для меня, – велел он мягко. – Просто лежи. Позволь мне заботиться о тебе.

Рука скользнула между моих ног, провела легко, проверяя. Нашла влажность, что всё ещё была там, смешанную с его семенем от первого раза.