– Знаешь, – произнесла я, проводя рукой по поверхности воды лениво, любуясь тем, как капли стекают с пальцев, как свет преломляется в них, – ты был прав тогда. Вода действительно помогает расслабиться. Подплыла к другому краю, где на мраморной подставке лежало мыло – кусок, пахнувший лавандой и чем-то ещё, цветочным.

Взяла, подняла над водой. Провела по руке – от запястья к плечу, неторопливо, смаковала ощущение, то, как пена скользит по разгорячённой коже, оставляет белые следы, что медленно тают.

Услышала, как он втянул воздух резко – болезненно, судорожно.

Улыбнулась, не глядя на него, зная, что он видит эту улыбку, читает вызов в ней.

– Хотя ты был прав и насчёт другого. – Голос стал тише, обрёл бархатные нотки. – До некоторых мест действительно трудно дотянуться самой.

Провела мылом по второй руке – размеренно, демонстративно, превратила простое действие в представление. По плечу, оставила пенный след. По шее, где пульс бился учащённо. Запрокинула голову, открыла горло, провела пеной по ключицам, по впадине между ними, позволила ей стекать ниже, к груди, исчезать под водой.

Его дыхание сломалось окончательно – стало рваным, неконтролируемым, наполнило пространство, эхом отразилось от стен.

Опустила руку под воду, повернулась к нему вполоборота – нарочито, осознанно, продемонстрировала изгиб спины, линию плеч, длинную шею.

– Помнишь, ты предлагал помочь тогда? – Оглянулась через плечо, встретилась взглядом, что обжигал сильнее любого пламени. Улыбнулась – медленно, провокационно, играла с огнём и знала это. – Предложение всё ещё в силе?

Воздух сгустился так, что стало трудно дышать.

Секунда растянулась в вечность, наполнилась предвкушением, что скручивало что-то внизу живота.

Две.

Температура упала резко – так резко, что кожа покрылась мурашками, несмотря на горячую воду. Иней прополз по краям чаши тонкими узорами, заискрился в тусклом свете. Его магия вырвалась наружу, не сдержанная больше контролем, что трещал по швам.

Три.

Потом – взрыв.

Всплеск воды – резкий, громкий, разорвал тишину как гром. Волны побежали во все стороны, расплескались, залили мрамор.

Обернулась.

Он шёл ко мне – стремительно, мощно, рассекая воду. Мышцы перекатывались под кожей, вода стекала с плеч, с груди. Глаза горели ледяным огнём, на лице – что-то первобытное, дикое.

Моё сердце ударило так сильно, что на мгновение мир качнулся.

Я хотела отплыть – инстинкт самосохранения.

Но спина уже упёрлась в край.

Он настиг меня за секунду.

Руки легли на мрамор по обе стороны от моей головы – окружая, запирая, не оставляя выхода.

Навис надо мной, и мир сузился до него одного.

Капли стекали с волос на моё лицо, на губы – холодные, как он сам, но след от них обжигал. Воздух накалился, заискрился между нами, наэлектризованный до предела. Его запах окутал – хвоя, зима, что-то дикое и только его – заполнил лёгкие, затуманил разум, не оставил места для мыслей.

Взгляд упал на его руки – сильные, с чёткими венами под бледной кожей, красивые по-мужски. Проследила линию вверх – к широким плечам, к ключицам, обозначенным резко под влажной кожей. К прессу, где капли воды скользили по рельефным мышцам, исчезали ниже.

Тело откликнулось мгновенно – жар разлился по груди, опустился ниже, сконцентрировался в самых чувствительных местах, пульсировал, требовал. Внизу живота всё скрутило тугим узлом, сжалось так, что стало трудно дышать. Дыхание сбилось, участилось, превратилось в короткие рваные вздохи, что выдавали больше, чем хотелось признавать.

Его взгляд пронзил меня – тёмный, голодный, полный обещаний и угроз, читал каждую реакцию моего тела, как открытую книгу.

И улыбнулся – медленно, хищно, зная точно, что делает со мной.

– Достаточно. – Голос низкий, прорезал пар как лезвие. – Достаточно игр, Элиза.

Рука скользнула под воду, легла на мою талию – властно, собственнически. Пальцы впились в кожу, оставили след, что буду чувствовать ещё долго.

– Ты хотела меня раззадорить? – Наклонился ближе, губы в миллиметре от моих. Дыхание обжигало, смешивалось с моим. – Поздравляю. Получилось.

Притянул резко, без предупреждения, не дав времени приготовиться.

Твёрдое, горячее тело впечаталось в каждый мой изгиб – грудь к груди, бёдра к бёдрам. Между ног почувствовала его – твёрдость, что не оставляла сомнений, чего он хочет, прижалась к животу сквозь тонкую ткань, пульсировала требовательно.

Воздух застрял в груди. Мир сузился до него, до этого ощущения, до жара, что разливался волнами от точки контакта, заполнял каждую клетку, каждый нерв, не оставлял места ничему, кроме него.

– Теперь, – прошептал в мои губы, – моя очередь играть.

Губы захватили мои – холодные снаружи, горячие внутри, не оставляющие выбора. Языком провёл по нижней губе, надавил, требуя впустить.

Я вскрикнула, открылась, и он вторгся – глубоко, безжалостно, забирая дыхание, разум, всё что осталось от контроля.

Вкус зимы. Мяты. Чего-то дикого, первобытного, опасного. Холод и жар одновременно, лёд, обжигающий сильнее огня.

Его руки скользили по моему телу под водой – исследуя, требуя, завоёвывая. Одна задержалась на бедре, пальцы вцепились в кожу. Вторая поднялась к затылку, вплелась в волосы, легонько потянула, заставляя запрокинуть голову, открыться сильнее.

Стон вырвался сам, растворился в его рту.

Он оторвался – на мгновение, перевести дыхание, посмотреть на меня затуманенным взглядом.

– Красивая, – выдохнул, голос сорван. – Так чертовски красивая, что больно смотреть.

Губы спустились ниже – к подбородку, к линии челюсти, к шее. Целовал, покусывал, оставлял холодные метки, что пульсировали жаром под кожей.

К ключице. Ниже.

Рука поднялась, накрыла мою грудь – уверенно, властно. Большой палец провёл по соску, и разряд прошёлся по позвоночнику, вырвал вскрик.

– Кейлан…

– Тихо, – прошептал он в кожу, губы двигались по груди, оставляли обжигающий след. – Я ещё даже не начал.

Подхватил меня внезапно – легко, будто я ничего не весила. Руки под бёдрами, поднял, прижал спиной к краю чаши.

Я инстинктивно обхватила его ногами за талию, руки вцепились в плечи.

И почувствовала, как твёрдость между его ног прижалась к моему центру – только тонкая ткань трусиков между нами. Горячая, пульсирующая, требовательная, надавила так, что волна жара прокатилась по телу.

Я выгнулась, задохнулась.

Он замер – на мгновение, посмотрел в глаза.

В его взгляде – вопрос, предупреждение, обещание.

Что-то внутри сжалось, затрепетало.

Последняя ночь. Последний шанс. Завтра не будет.

Я кивнула – едва заметно.

И он улыбнулся – хищно, торжествующе.

– Держись за меня, – прошептал, губы коснулись моего уха, – крепче.

Рука нырнула вниз, нашла край трусиков.

– Потому что я не остановлюсь. – Пальцы зацепились за ткань. – Даже если ты попросишь.

Потянул.

Ткань порвалась легко, соскользнула, растворилась под водой.

И я была обнажена полностью.

Его рука нырнула между ног – уверенно, без колебаний.

Пальцы коснулись, провели по самому чувствительному месту, и мир взорвался белым.

Я вцепилась в его плечи, ногти оставили красные полумесяцы на бледной коже.

– Уже так готова для меня, – прошептал он, голос низкий, довольный. – Так мокро, и я знаю, что это не вода.

Не могла ответить. Слова застряли в горле, растворились в стоне, когда пальцы надавили сильнее, обвели круг – неторопливо, мучительно точно.

– Скажи мне, Элиза, – голос стал темнее, обрёл бархатные нотки, – ты когда-нибудь думала обо мне? Ночами, в темноте, когда не могла уснуть? Представляла, как это будет?

Мои щёки вспыхнули жаром. Я отвернулась, не в силах выдержать этот пронзительный, всевидящий взгляд.

Он усмехнулся – торжествующе, зная, что получил ответ.

– Значит, думала. Интересно, – голос стал почти мурлыкающим, – что ты представляла? Мои руки на твоей коже? Мой рот? Или может…