Слухи разлетелись по всему Пограничью. Смута. Разногласия. Трещины в балансе, что мы так продолжительное время выстраивали.

Он шагнул ближе, навис надо мной, и я чувствовала жар, что исходил от него – не магический, просто живой, человеческий, пугающий своей реальностью.

– И самое главное, – прошептал он, и голос стал тише, но от этого ещё страшнее, – ты сделала ЕГО безумным.

Пауза. Тяжёлая. Звенящая.

– Морфроста. Короля Зимы. Который столетия не прикасался к женщине. Который похоронил своё сердце вместе с Аурелией и поклялся никогда не любить снова.

Глаза сузились, взгляд стал холоднее.

– Ты сделала его зависимым. Одержимым. Слабым. Он потерял контроль. Ставит на тебя метки, как безумный. Шесть из семи. Почти заявил тебя своей королевой. Из-за смертной. Из-за ТЕБЯ.

Он отступил на шаг, скрестил руки на груди.

– Ты – угроза, Элли. Для баланса. Для мира. Для всего Пограничья. Потому что где ты появляешься – там хаос, смерть, смута, безумие.

Голос стал тише, но не менее жёстким:

– Поэтому я решил устранить угрозу. Пока она не разрослась. Честно. Открыто. По-королевски. Послал лучшего. Дал приказ – убить быстро, без мучений.

Тишина повисла тяжёлая, звенящая, невыносимая.

Я смотрела на него сквозь слёзы, и мир вокруг качался, расплывался.

– Но, – продолжил он размеренно, и в голосе прозвучало что-то новое – любопытство, смешанное с уважением, – ты выжила.

Он присел на корточки передо мной, посмотрел в глаза – продолжительно, изучающе.

– Мой убийца был хорош. Один из лучших. Опытен. Убил сотни. Смертных, фейри, чудовищ.

Пауза.

– На Охоте он загнал тебя в угол. Магия связала. Ты была беспомощна. Готова. Но Морфрост успел. В последний момент. Как будто… как будто кто-то послал ему сигнал. Направил. Указал путь.

Он наклонился ближе, голос понизился до шёпота:

– Слишком много удачи для простой смертной, Элли. Слишком живучая. Слишком везучая. Либо ты не просто человек… либо…

Глаза сузились.

– Либо за тобой следят духи. Древние. Те, что стоят выше королей, выше дворов. И помогают. Защищают. Потому что ты нужна им. Для какого-то плана, что я не вижу, не понимаю.

Я задохнулась, прижалась к стене сильнее, пытаясь отодвинуться, создать расстояние.

– Я… я не… – голос сорвался, дрожал. – Я просто человек! Обычная! Никакие духи… я не знаю, о чём вы! Я просто… я просто хотела домой! Я заблудилась! Это всё случайность!

Ровен смотрел продолжительно, изучающе, словно пытался прочитать правду в моих глазах.

Потом неспешно кивнул, выпрямился.

– Может быть, – произнёс он задумчиво, но в голосе звучало сомнение. – Может, ты правда не знаешь. Может, ты пешка, что не видит доски, не понимает игры, в которую играет.

Он отошёл к окну, посмотрел вниз – на сад, на дорогу за воротами, где стояли его люди, готовые к отъезду.

– Но факт остаётся фактом, – добавил он, не оборачиваясь. – Ты выжила. Мой убийца мёртв. Морфрост защитил тебя. Шесть меток поставил. Почти заявил своей королевой.

Он повернул голову – чуть, ровно настолько, чтобы я видела профиль.

– И теперь я не могу тебя убить. Потому что если трону – Морфрост объявит войну. Всему Осеннему Двору. Не колеблясь. Не раздумывая. Он сожжёт мои земли льдом, заморозит реки, уничтожит урожай, обречёт мой народ на голод и смерть.

Пауза. Голос стал жёстче.

– А мне война с Зимним Двором не нужна. Не сейчас. Не из-за одной смертной девчонки, какой бы опасной она ни была.

Он шагнул к двери, положил руку на ручку, но не открыл, обернулся через плечо.

– Но знай, – произнёс он приглушённо, и в голосе была угроза, обещание, – если ты снова начнёшь сеять хаос, если твоё присутствие приведёт к войне, к смерти невинных, к разрушению баланса…

Пауза. Взгляд стал ледяным.

– Я убью тебя сам. Плевать на Морфроста. Плевать на последствия. Отрежу голову и сожгу тело, чтобы не осталось ничего для воскрешения.

Он открыл дверь, шагнул на порог.

– Выбирай мудро, смертная, – добавил он, не оборачиваясь.

Пауза.

– А я уезжаю. Дела. Двор. Но вернусь. Скоро. И если увижу, что ты всё ещё угроза…

Он не договорил. Не нужно было.

Дверь закрылась.

И я осталась одна.

С признанием.

С угрозой, что стала перемирием.

***

Я сползла по стене, опустилась на пол – ноги не держали, тело дрожало, руки обхватили колени, притянула их к груди, пытаясь стать меньше, невидимой. Закрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но не давая им пролиться.

Слишком много. Всего слишком много.

Морфрост. Верена. Ровен. Лис. Метки. Выбор. Угроза. Защита. Духи?

Я запуталась. Полностью. Окончательно.

Не знаю, кто друг, кто враг.

Не знаю, кому верить.

Не знаю, что выбрать.

За дверью послышались голоса – приглушённые, но различимые.

Один – Лиса, обеспокоенный, настойчивый:

– Что вы там делали? С каких пор…

Второй – Ровена, холодный, насмешливый:

– С тех пор, лис, как мне надоело смотреть на твою наивность. Она должна знать правду. Все должны.

Пауза.

– Отойди. Или столкну с дороги.

– Попробуй, – огрызнулся Лис, и в голосе зазвенела сталь.

Тишина. Напряжённая. Звенящая.

А потом – третий голос.

Низкий. Холодный. Смертельно приглушённый.

– Что. Здесь. Происходит?

Морфрост.

Шаги – быстрые, решительные, приближались стремительно.

Дверь распахнулась – резко, с грохотом, ударилась о стену, и что-то тяжёлое упало на пол у порога с глухим стуком.

И он ворвался.

Полностью одетый. В дорожной одежде.

Тёмная туника из плотной шерсти, почти чёрная, с высоким воротом. Поверх – кожаная броня, лёгкая, но прочная, покрытая тонким слоем инея, что никогда не таял. Штаны тёмные, заправлены в высокие сапоги – чёрные, на толстой подошве, со шнуровкой до колен.

Длинный, тяжёлый плащ, подбитый мехом изнутри, цвета полуночного неба, застёгнут на одно плечо серебряной пряжкой в форме снежинки.

Перчатки кожаные на руках, волосы собраны в хвост – не распущены, как обычно, а убраны назад, открывая лицо полностью.

Он выглядел как путник. Как воин, готовый к долгой дороге.

Но лицо…

Лицо было яростным.

Глаза горели белым пламенем, челюсти сжаты так сильно, что мышцы ходили ходуном, дыхание тяжёлое, руки сжаты в кулаки.

Взгляд метнулся по комнате – острый, ищущий угрозу.

Остановился на мне – на полу, прижатой к стене, с красными глазами, с дрожащими руками.

Что-то изменилось в его лице – ярость вспыхнула ярче, смешалась с чем-то ещё, тёмным, отчаянным.

– Что он тут делал? – голос низкий, хриплый, еле сдерживаемый, каждое слово выходило с трудом. – Ровен. Что он хотел? Он тронул тебя? Причинил вред? Ранил? Говори!

Он бросился ко мне – стремительно, опустился на колени, руки легли на мои плечи – крепко, почти болезненно, проверяя, ища следы насилия.

Взгляд метался по лицу – по царапинам, что почти зажили, по красным глазам, по дрожащим губам.

– Элиза, – повторил он жёстче, отчаяннее, и в голосе зазвучала паника, что он пытался скрыть, но не мог. – Скажи. Что он сделал? Если он посмел прикоснуться… если обидел… я убью его. Клянусь, я…

– Нет, – оборвала я, и голос дрожал, но был твёрдым. – Нет, Кейлан. Он не… не тронул. Просто говорил. Честно. Открыто. Страшно, но… честно. Признался.

Я подняла руку – осторожно, постепенно, коснулась его лица, провела пальцами по щеке, чувствуя холод кожи, напряжение мышц под ладонью, щетину, что покалывала.

– Он не причинил вреда, – повторила я тише, мягче, пытаясь успокоить, заземлить. – Я в порядке. Правда. Просто… много узнала. Много поняла. Но я цела.

Морфрост смотрел на меня продолжительно – изучающе, недоверчиво, словно проверяя правду в словах, в глазах, в прикосновении.

Дыхание постепенно выровнялось, плечи расслабились чуть, руки на моих плечах ослабили хватку, стали мягче, превратились в объятие.