Он шагнул внутрь, закрыл дверь за собой, прислонился к ней, словно ноги больше не держали.
– Элиза, – начал он приглушённо, голос дрожал. – Сегодня последний день. Верена должна отпустить тебя. По условиям игры. Я проверю, что она выполнит обещание. Доведу до портала. Верну домой. Как обещал.
Он смотрел на меня с надеждой, с решимостью, но я видела тени в его глазах – вину, что не прошла, сомнения, что грызли изнутри.
– Просто продержись ещё немного, – добавил он тише. – До утра. Всего сутки. И всё закончится.
Он отошёл от двери, подошёл ближе, голос понизился до шёпота.
– Я попробую отвлечь её. Если что-то пойдёт не так. Если она попытается…
Он не договорил.
Потому что дверь распахнулась – резко, с грохотом, ударилась о стену.
И на пороге встал Ровен. Король Осени.
Он был… другим.
Не таким, каким я видела его вчера на пиру – галантным, улыбчивым, играющим роль.
Этот Ровен был настоящим.
Жёстким. Холодным. Опасным.
Высокий, широкоплечий, в дорожной одежде – кожаная броня тёмно-коричневого цвета, потёртая, исцарапанная, выдающая сотни боёв. Плащ бордового цвета, тяжёлый, с капюшоном, откинутым назад. Сапоги до колен, забрызганные грязью, как будто он только что вернулся из продолжительного пути или собирался в него.
На поясе меч – длинный, широкий, лезвие отливало бронзой, рукоять обмотана кожей, потемневшей от времени и пота.
Корона на голове из оленьих рогов, переплетённых с ветвями дуба, грубая, первобытная, устрашающая.
Волосы с проседью собраны в хвост, открывали лицо – резкое, изрезанное шрамами, с челюстью, сжатой так сильно, что мышцы ходили ходуном.
Он выглядел как воин, готовый к бою. Как король, выносящий приговор.
И смотрел прямо на меня.
Взгляд острый, пронзительный, безжалостный – как хищник, что изучает добычу перед прыжком.
Потом скользнул на Лиса.
На мгновение – совсем короткое, но я уловила – что-то промелькнуло в его взгляде.
Любопытство? Оценка? Или…
Лис замер, побледнел, инстинктивно отступил на шаг.
Смотрел на Ровена продолжительно, и я видела напряжение в его плечах, в том, как сжались кулаки, в том, как дрогнули губы, будто хотел что-то сказать, но не решался.
Они стояли напротив друг друга – на расстоянии нескольких шагов.
И что-то было… странное.
Не похожесть. Не внешняя. Лис ниже, стройнее, моложе выглядит, волосы рыжие, а не пшеничные с проседью.
Но что-то в позе. В наклоне головы. В том, как сжимались челюсти – упрямо, непокорно. В этом янтарном блеске глаз, что не хотели отводиться первыми, даже перед королём.
Эхо. Отражение в кривом зеркале. Или…
Я моргнула, и ощущение исчезло, растворилось.
– Лис, – произнёс Ровен, голос был низким, глубоким, с лёгким раскатом, что отдавался в груди. – Выйди. Мне нужно поговорить с леди Элли. Наедине.
Это не была просьба. Это был приказ.
Лис сжал кулаки, челюсть напряглась, янтарные глаза вспыхнули – непокорно, яростно.
– С каких пор, – произнёс он размеренно, холодно, и в голосе звенела сталь, – Король Осени врывается в покои гостей Весеннего Двора и приказывает, кому выходить?
Ровен приподнял бровь, уголок губ дрогнул – почти улыбка, но без тепла.
– С тех пор, – ответил он спокойно, но голос стал жёстче, опаснее, – как у меня кончилось терпение на дипломатию и вежливость.
Пауза. Взгляд стал холоднее.
– Выйди, лис. Пока прошу. В следующий раз просто вышвырну. И плевать на протокол.
Напряжение в воздухе сгустилось, стало осязаемым, как перед грозой.
Лис смотрел на него продолжительно, и я видела борьбу на его лице – желание сопротивляться, защитить меня, остаться.
Руки дрожали, ошейник на шее вспыхнул ярче – зелёным светом, что был предупреждением, напоминанием о цепях.
Но он постепенно кивнул, сделал шаг назад.
Обернулся ко мне, посмотрел – продолжительно, обеспокоенно, извиняюще.
– Я буду за дверью, – произнёс он приглушённо, но твёрдо, и в голосе была клятва. – Если что – кричи. Услышу. Ворвусь, плевать на последствия.
Дверь закрылась. И тишина легла тяжёлая, давящая, звенящая.
Ровен не двигался – просто стоял у двери, смотрел на меня продолжительно, изучающе, словно читал по лицу, по позе, по дыханию всё, что я пыталась скрыть.
Рука лежала на рукояти меча – не угрожающе, просто по привычке воина, что никогда не расслабляется полностью.
Я выпрямилась инстинктивно, подняла подбородок, встретила его взгляд – не вызывающе, но и не покорно.
Уголок его губ дрогнул едва заметно, почти улыбка, но без тепла, без веселья.
– Смелая, – произнёс он наконец, голос был спокойным, оценивающим, с лёгкой насмешкой. – Большинство людей дрожат. А ты… ты смотришь мне в глаза. Хорошо. Так проще говорить правду.
Он отпустил рукоять меча. Прошёл к окну неспешно, встал спиной к свету, и лицо его погрузилось в тень, что делала черты ещё жёстче, ещё опаснее.
Потом тяжело выдохнул, словно готовился к чему-то неприятному, к чему-то, что будет больно сказать вслух.
– Это был я, – произнёс он негромко, но чётко, каждое слово отчеканено, как приговор.
Я моргнула, не поняв сразу.
– Что?
Ровен повернул голову, посмотрел на меня прямо, без уклончивости, без стыда.
– Убийца, – уточнил он, и голос стал жёстче, холоднее. – Тот, кто напал на тебя ночью в лесу. С ножом. Это был мой человек. Я послал его.
Мир качнулся.
Дыхание перехватило, сердце ухнуло вниз, холод пополз по спине, сковал горло, не давая вздохнуть.
Я смотрела на него, не в силах пошевелиться, не в силах поверить услышанному.
– Ты… – голос сорвался, задрожал. – Ты пытался меня УБИТЬ!
Слово вырвалось криком, эхом отразилось от стен.
Ровен медленно развернулся, посмотрел на меня полностью, и на лице не было ни капли сожаления, ни капли стыда.
Только усталость. И решимость.
– Знаешь почему? – спросил он, наклонив голову, изучая мою реакцию с холодным любопытством.
Я не ответила, не могла, горло сжалось, язык не слушался, мир качался.
– Потому что ты, – продолжил он жёстче, и голос зазвучал как удар, – смертная девчонка с рюкзаком, полным человеческого дерьма, что не должно существовать здесь, начала наводить смуту. С первого же дня. С первого шага по нашей земле.
Он начал перечислять, загибая пальцы, и каждое слово было обвинением, приговором:
– Первое. Ты напала на Белую Леди. Древнюю. Почитаемую. Духа, что охраняет границы столетиями. Обожгла её. Святой водой и солью.
Пауза, взгляд стал острее, безжалостнее.
– СВЯТОЙ ВОДОЙ, Элли. В Пограничье. Ты принесла это осквернение в наш мир. Оружие, что жжёт нас, причиняет боль, от которого мы не можем защититься магией. Откуда смертная знает о таких вещах? Кто научил? Кто послал?
Второе. – Он загнул ещё один палец. – Ты притащила в Пограничье свои смертные штуковины. Технику. Механизмы. Мёртвое железо, что жжёт нашу магию, разъедает, как яд. Техника, что не должна пересекать границу. Один твой рюкзак мог отравить целую поляну, убить лесных духов, что жили там веками.
Третье. – Голос стал тише, но от этого опаснее. – В Мёртвом Логе ты применила что-то. Вспышка света, что ослепила деревья, спугнула, заставила отступить. Что это было? Какое ещё оружие ты принесла? Какие секреты прячешь?
Четвёртое. – Взгляд стал жёстче. – Ты напала на Оберона. На КОРОЛЯ Летнего Двора. Ударила его. Ранила. Сбежала из-под его носа. Унизила перед свитой.
Он усмехнулся – холодно, без веселья.
– Хотя, признаю, это забавно. Учитывая, что он сам чуть тебя не изнасиловал. Получил по заслугам. Но факт остаётся фактом – ты посмела поднять руку на короля. Это преступление. За которое казнят.
Пятое. – Голос стал громче, каждое слово било, как молот. – Ты поссорила королей. Развела двоих могущественных правителей. Морфрост и Оберон готовы перегрызть друг другу глотки из-за тебя. Два короля, что держали хрупкий мир столетиями, что договорились не воевать, снова на грани войны. Из-за одной. Смертной. Девчонки.
