— Подождите! — восклицаю я.

Ожидаю, что закрытие продолжится. Когда наступает пауза, я разворачиваю Лаванте.

— Мне нужно ещё кое-что, — прошу я. — Пожалуйста.

С той стороны ворот туман оказывается ещё гуще, чем я помню, и меня бьют со всех сторон, пока мы пробираемся сквозь деревья с их дерущимися ветвями. Лаванте мастерски лавирует между тем, что я не вижу — это ещё одна игра, которую он любит. Факел, который я получила от стражников, не помогает. Пламя разгорается и шипит, когда я уклоняюсь от древесных атак, но весь золотистый свет поглощается в густой влажности, вызывая у меня раздражение, пока я ищу спуск к руинам…

Мы находим склон, когда копыта Лаванте соскальзывают под ним.

Когда он начинает падать, я чуть не вылетаю из седла и хватаюсь за его гриву, пытаясь удержаться, одновременно заботясь о том, чтобы не поджечь нас обоих. Даже с его превосходным чувством равновесия он падает вбок сквозь туман, его копыта ищут опору, а лошадиные хрипы свидетельствуют о том, как сильно он старается восстановить равновесие.

Я оглядываюсь назад на то место, где мы были, затем пытаюсь посмотреть вперед.

Если туман сохранится внизу, я опасаюсь, что мы не сможем сориентироваться в долине, и, конечно же, мы заканчиваем наш спуск без предупреждения: земля под ногами внезапно резко переходит в плоскость.

Я абсолютно ничего не вижу.

И вот, когда я подгоняю Лаванте вперед, раздается хлюпанье.

Судьбы, думаю я, похоже, мы в болотах. Я заплутала, не осознавая этого, отвлекаясь на предположения, страх и горе… а также на наш неуклюжий, колеблющийся спуск — так что не проверила компас. И теперь я уверена, что мы гораздо ближе к океану, чем к руинам.

Я тяну поводья и прищуриваюсь, оглядываясь вокруг, хотя это не помогает. Если мы продолжим двигаться в неправильном направлении, мы застрянем, и это будет катастрофой.

Устраивая факел под ногой, я бормочу:

— Тебе нужно оставаться на месте, иначе твоя грива загорится.

Я снимаю рюкзак, компас находит мою руку так, будто готов приступить к работе, и я представляю руины так ясно, как только могу их вспомнить, с мегалитической скульптурой в центре…

Крышка открывается, появляется карта, и начинается вращение. Моё сердце стучит быстрее, когда я пытаюсь представить, как бы я осмелилась на эту безрассудную попытку без инструмента… и вспоминаю, что мистер Льюис сказал так давно.

Один даёт возможность, другой является причиной, — шепчу я себе под нос.

Я думаю о короне из чёрных кристаллов и решаю, что каким-то образом я добуду этот рубин, а затем заставлю Королеву принять свою судьбу.

Мне пришлось принять свою, хотя я этого не хотела. И вот я здесь.

Королевское-мать-её-Высочество может сделать то же самое.

В мерцании факела направляющие стрелки на компасе продолжают вращаться, а красная стрелка движется в противоположном направлении. Как и прежде, это занимает больше времени, словно туман дезориентирует, но затем стрелка успокаивается и указывает за наши спины.

Так что я была права, мы пошли не в ту сторону.

— Спасибо, — шепчу я, возвращая компас в футляр и футляр — на место в рюкзаке на спине.

Лаванте охотно поворачивает обратно, и мы продолжаем путь, пока земля не становится твердой. Примерно в это время туман начинает рассеиваться… по крайней мере, у земли. Над головой всё ещё густое покрытие, и я пытаюсь убедить себя, что это мне выгодно. Но чем именно — не знаю, разве что это держит драконов на расстоянии?

Но иногда нам нужно подпитывать свой оптимизм.

Руины словно приближаются к нам, а не мы с моим жеребцом к ним, и я натягиваю поводья, когда мы оказываемся в паре шагов от стены. Хотя рассеянный дневной свет по-прежнему задыхается в тумане, я помню достаточно о планировке, чтобы знать, где войти между разрушающимися статуями и как нам предстоит двигаться дальше. Я также вижу в своем воображении нити паутин и коконы, которые рассеяны по улицам и покрывают обрушенные здания.

Разве можно забыть, как меня захватили в плен? Эти красные паучьи глаза?

Я бросаю взгляд на факел и понимаю, что именно пламя должно будет сделать всю работу, мне остается только молиться, чтобы мой безрассудный план сработал. По крайней мере, я не планирую использовать красный свет рубина и паучий транс в своих интересах. С этим туманом? Солнца нет, чтобы создать визуальный эффект, независимо от времени суток.

— Быстрее, чем ты когда-либо бегал. — Я смотрю вниз и думаю о плитах, с которыми нам предстоит столкнуться. Если на них будет слишком много конденсата, подковы Лаванте будут скользить. — И, судьбы, только бы ты удержался на ногах…

С криком и ударом пяток я приказываю ему бежать.

Лаванте более чем готов. Жеребец мчится по траве, словно молния. Как только мы достигаем ворот, его копыта ударяются о каменную дорожку, и звук напоминает оглушительный барабанный бой. Ветер хлещет меня, и я сосредотачиваю внимание на факеле, желая, чтобы пламя горело ярче и горячее… и точно так же, как красные языки, вырывающиеся из красной земли, слушают мои команды, так же меня слушает и то, что венчает связку пропитанных маслом тростников.

Если мои пламя погаснет, я мертва.

Если произойдет множество вещей… я мертва.

Колонны и сломанные статуи проносятся по обе стороны, а соль в воздухе щиплет мои глаза и обжигает горло. Я знаю, что пауки придут за нами, и просто молюсь, чтобы мы успели пройти достаточно далеко…

Первые из них появляются слева, выползая из своего логова. Инстинкт подсказывает мне изменить курс, избегая чудищ, но я не могу отвлекаться от факела. Все, что мне остаётся — крепко сжимать колени, сосредоточиться на поддержании пламени и довериться, что Лаванте проведёт меня к статуе.

Точно так же, как при входе в город, центральная статуя выскакивает из тумана впереди нас. К этому времени мы ведем за собой целый парад пауков, так что времени на аккуратное спешивание нет. Я натягиваю поводья, и Лаванте сопротивляется мне, словно понимает, что скорость — наш друг, если мы хотим сбежать. Но это не то, что мне нужно от него.

Его скорость едва замедляется, и в конце концов мне просто приходится прыгнуть. Когда я покидаю седло, я хлопаю его по крупу, чтобы он продолжал двигаться. Не то чтобы без меня Лаванте застопорится — инстинкт выживания делает своё дело.

Я приземляюсь в кувырке, качусь по скользким, влажным плиткам…

Когда я собираюсь вырваться из инерции, прямо передо мной оказывается паук.

Зверь открывает пасть и начинает выбрасывать шелковую нить. Поднимая факел, я направляю пламя вперед, и в ответ на мою мысленную команду вспыхивает яркий огонь.

Паук визжит и отступает, но для него уже слишком поздно. Чудище обречено, запах горящих волос и плоти наполняет воздух, пока это тонкие лапы пытаются убежать от того, что его поглощает. На триумф нет времени. Другой занимает его место. И ещё один. И…

Я описываю факелом круг и заставляю пламя образовать барьер. Каким-то образом это срабатывает, и когда я двигаюсь вперед, паутины, которые летят в мою сторону, шипят и превращаются в чёрный дым, поглощенные разрастающимся барьером. Я стараюсь не думать о том, сколько их на меня надвигается; вся колония вырвалась наружу, длинные полосы пауков текут ко мне, как злая волна.

Я приближаюсь к статуе богини и вижу, что она стоит на храме, который служит ей основанием. Одноэтажное здание в руинах, все колонны обрушились, словно не выдержали тяжести камня над головой. Мне нужно найти способ войти внутрь и остаётся только надеяться, что где-то есть вход, хотя я переживаю о том, не потеряю ли я защиту своего пламени: пауки постоянно проверяют барьер на наличие уязвимостей, их шелковые атаки идут со всех сторон… и я молюсь, чтобы они не умели прыгать, потому что если один из них окажется у меня на спине, я потеряю концентрацию, и тогда они точно навалятся на меня разом.