— Я хочу, чтобы ты запирала его каждый раз, когда я ухожу. — Мерк стучит по задвижке. — Каждый раз.

Он направляется в смежную комнату. Когда он исчезает внутри, я кладу руку на изголовье кровати и размышляю о том, как будут организованы спальные места. После того поцелуя у ручья я начинаю надеяться на вещи, для которых, как мне кажется, я вовсе не предназначена…

Мои уши настораживаются, и я бросаю взгляд на дверь.

Пение. Я слышу… поющую женщину.

Звук приглушенный, но приятные высокие ноты становятся неожиданностью…

— Схожу вниз. — Мерк выходит в комнату, сбрасывает рюкзак и ставит его на подоконник. — Не знаю, что они принесут из еды, но если будет невкусно, я найду что-то другое.

— Я могу пойти с…

— Ты засыпаешь на ходу. Умойся и полежи немного. — Он освобождает засов и смотрит на меня. — Я буду ждать с той стороны, пока не услышу щелчок… и не трогай замок, пока не вернусь.

— Как мне принять еду?

— Я принесу.

Всё его оружие при нём, когда Мерк открывает двери, и даже он сам кажется удивленным, услышав пение. За его массивной фигурой я вижу миниатюрную горничную с каштановыми волосами, которая с ведром и щеткой выходит из комнаты напротив. Как только она замечает Мерка, она замолкает и прячет взгляд, а её сутулость, словно она готовится к ударам, вызывает у меня тревогу — похоже, она уже пережила насилие в прошлом.

— Это ты пела? — спрашивает Мерк.

— Простите меня, сэр, — отвечает она, прижимаясь к стене.

Прежде чем я успеваю осознать происходящее, моё тело движется само по себе, и я выскакиваю из-под руки Мерка.

— Ты ничего плохого не сделала. У тебя прекрасный голос…

Не задумываясь, я заглядываю в её милые карие глаза и замираю от удивления.

Убийство молодой девушки обрушивается на меня серией ударов, и я чувствую, как моя голова и плечи словно впитывают их. Я отступаю назад и закрываю лицо руками, но цепочка событий уже запущена, и я не могу ничего сделать, чтобы остановить это, заблокировать или уклониться. Рухнув на пол, я принимаю ту же позу, что и она, и прижимаюсь к доскам, пытаясь защититься от нападения.

В этот момент на нашу голову срывается железная сковорода.

Я смотрю вверх сквозь переплетение своих предплечий.

Ясно, как будто это происходит сейчас: я вижу мужчину, который стоит над ней, его одутловатое лицо искажено яростью, распухший рот распахнут, когда он кричит на неё, вены на его потной шее вздуваются, когда он начинает движение вниз, которое приведет к её смерти…

— Соррель!

Звук собственного имени вырывает меня из видения, и я чувствую, как руки Мерка опускают мои руки к бокам. Его лицо прямо над моим, и я опускаю глаза и отворачиваюсь, лишь отчасти оставаясь собой, в большей степени я всё еще горничная… и я не могу вынести боль от гибели девушки с милым голосом.

— Посмотри на меня, тебе плохо? — Мерк гладит меня по щеке. — Соррель.

— Может, ей нужно поесть? — горничная неуверенно делает шаг ближе. — Я могу принести ей немного хлеба и воды?

Мерк сует руку в карман и протягивает ей монету.

— Возвращайся быстро.

Она низко кланяется ему.

— Да, сэр.

Горничная не берет монету и спешит прочь, её красная фетровая юбка напоминает колокол. В своём оцепенении я представляю себе крошечные ножки в коричневых кожаных тапочках, быстро скользящие по серым половицам коридора. Были ли туфли коричневыми в моем видении? Я не знаю, почему думаю, что они коричневые…

Мир вращается и колеблется под гремящий гром, здание трясётся. На мгновение я боюсь, что нас поразила та оранжевая молния и крыша обрушивается, но нет. Это Мерк. Он поднял меня с пола в коридоре и несёт в нашу комнату, к кровати. То, как он укладывает меня, словно я что-то хрупкое, вызывает слёзы на глазах.

Особенно потому, что мне кажется, что горничная с прекрасным голосом никогда не видела к себе такой доброты.

Мерк садится рядом со мной на краю кровати, его бедро наклоняет матрас так, что моё тело прижимается к нему. У него на теле столько оружия, но когда этот мужчина смотрит на меня, я чувствую, будто он безоружен.

— Мы сегодня проделали долгий путь, — говорит он. Его мозолистая рука касается моего подбородка, и он отводит мешковину, которую я использовала в качестве маски. — Ты хорошо справилась.

— Особенно с птицей?

Мерк улыбается.

— Особенно с ней.

Когда он освобождает меня от ткани, холодный воздух приятно ощущается на коже.

— Я устала, — говорю я хрипло.

— Я знаю. Ты отдохнёшь здесь. Мы принесём тебе всё, что нужно.

Ты — здесь, думаю я про себя. Вот что мне нужно.

Мерк убирает мои волосы назад, и я закрываю глаза вместо того, чтобы смотреть ему в лицо. Сейчас я больше ничего не могу вынести, особенно когда боли в моём теле сливаются до такой степени, что я не могу отличить свою собственную… от того, что предстоит пережить той молодой девушке: между одним морганием и следующим видение атаки сменяется, и я вижу её, сжимающуюся от страха, её лицо уже в синяках и порезах, а глаза широко раскрыты от ужаса.

— Я не ухожу, — говорит Мерк, вставая с кровати.

Пока не уходишь, я добавляю про себя.

Мужчина подходит к двери и стоит там, заполняя проём своим телом, его широкие плечи и крепкие сапоги надёжней, чем панели и задвижка. Он ждёт еду и питьё и охраняет меня.

Пока он со мной.

Как я смогу справиться без него? Где я буду жить в долгосрочной перспективе и какую жизнь здесь я буду вести?

Я перемещаю руку к бедру и ощущаю мешочек, полный золотых монет Мар. Если бы только я знала, как использовать их безопасно… или здесь не имеет значения, что на них печать Двора? Видит Судьба, мы далеко от Просперитуса…

Молодая девушка возвращается с подносом, и Мерк позволяет ей войти в номер, прежде чем запереть нас троих вместе. Она подходит ко мне и ставит поднос на пол рядом с кроватью. Протягивает мне глиняную чашу.

— Это освежит вас после всех испытаний.

Она звучит мягко, и в слогах я слышу оттенки того певчего голоса. Моё сердце сжимается, когда горничная подносит чашу к моему рту, и я чувствую запах лимона. Когда я колеблюсь, девушка кивает и подносит край к своим губам. Её глоток не маленький и очень заметный, тонкое горло колеблется, когда она проглатывает воду.

— Это безопасно, клянусь.

Но я медлила не по этой причине.

— Спасибо.

Садясь, я протягиваю ладони, и когда она вручает мне напиток, на её запястьях видны синяки, когда рукава поднимаются.

Девушка, должно быть, замечает мой взгляд, устремлённый на пятна, потому что быстро отступает и поправляет на себе одежду.

— Выглядит неплохо, — бормочу я, демонстративно делая глоток.

Вкус лимона наполняет мой рот, и по телу пробегает лёгкое покалывание, когда я опустошаю чашу одним глотком. Подняв голову, я вижу, как девушка меняет чашу на тарелку свежего хлеба, порванного на кусочки, без сомнения, её нежными руками. Я беру только один — лишь потому, что она принесла их мне, но деликатный вкус пробуждает мой аппетит. Голод — действительно лучшая приправа, и, когда я беру ещё один кусочек, и он тает у меня во рту, я решаю, что это, возможно, лучшая еда в моей жизни.

Вдруг порыв ветра трясет ставни, и оранжевая молния озаряет нашу комнату, начиная с того угла, который, как я полагаю, выходит на переулок.

И вот начинается дождь. Звук капель вызывает у меня воспоминания о крысах в туннеле, их лапки бегут быстро и легонько.

Девушка выдыхает с усталостью, которая не имеет ничего общего с недостатком сна, и моргая, на изнанке век я снова вижу её в тот момент смерти — она сжалась в комок, умоляя остановить побои, со сковородкой, занесенной над её головой. У неё синяки на виске, как и вокруг шеи.

Она не старше. А её волосы, подстриженные коротко как у мальчика, больше не…

Снова раздается треск молнии, и горничная почти успевает подавить свой вздох.