— Да, — шепчу я. — Мы видели его по дороге сюда.

Я не хочу углубляться в символы и то, что на самом деле произошло.

— В какой мир я её привела.

Глаза Лены ищут мои, но я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на тарелке, которую приготовила для неё. Я не могу вынести мысли о том, что её ждет, не только потому, что не хочу, чтобы дитя, которое я держу на руках, осталось сиротой, как и я. На самом деле, я надеялась, что то, что я увидела в будущем лошади, было доказательством, что всё в Анатосе будет в порядке. Я думала, что каштанового мерина ждут годы до его мирного конца, и это означало, что мы все как-то выживем; у кузнеца и той служанки могло быть всего несколько дней, но наш конь… он обещал мне горизонт.

Или так мне казалось.

— Вот почему пришли все жены, — говорит Лена, встряхиваясь и ставя тарелку на колени. — Они ищут астру, чтобы отогнать зло.

— Что это?

— Народное поверье. Никакой связи с реальностью, но если ложь успокаивает их на время, пусть скупают все мои запасы травы.

— Думаю, вы уже всё продали.

— Ронл должен дать им что-то взамен. Они не заметят разницы. — Лена вздыхает. — Иногда единственный способ помочь людям — успокоить их умы, даже если это ничего не меняет. Как целители, мы должны делать всё, что в наших силах.

— Да.

Мы молчим, когда Лена начинает есть, а затем она останавливается между укусами.

— Ты пришла попрощаться. Я вижу это по тому, как ты смотришь на малышку. — Лена протягивает руку и берёт мою. — Не стоит. Даже если наводнение позволит тебе пройти через пару дней, даже с твоим мужем, это небезопасно.

— Я должна. Я нужна где-то ещё.

— Когда-то демоны были на севере, далеко, но каждую неделю они всё ближе. Соррель, уходить слишком опасно… и подумай, я верю, что Аванпост — лучший вариант. — Когда я не отвечаю, Лена ставит тарелку в сторону. — По крайней мере, позволь мне снова взглянуть на твою руку. И разреши нам обеспечить тебя и твоего мужа некоторыми основными припасами.

— О, вам не нужно беспокоиться о нас…

— Ты примешь всё в дар за твою помощь мне. В жизни я не смогу вернуть тебе долг полностью, так что ты должна позволить нам этот искренний обмен.

Я делаю глубокий вдох.

— Вы с Ронлом можете уйти?

— Это наш дом. К тому же, Тэйл защищает нас, потому что ему нужно, чтобы мы заботились о его женщинах и их сложностях. Он не позволит навредить нам.

В тишине, которая следует её словами, я знаю, что мы обе думаем об одном и том же: может ли человек защитить от того, что рыскает в ночи?

И тогда всё, о чём я могу думать — как этот город сгорит дотла после того, как все, даже это прекрасное дитя, будут принесены в жертву суеверию, хотя они не более заражены злом, чем я сама.

— Положи её в люльку и покажи мне свою руку.

Я следую указаниям, потому что так поступают, когда получают разумное распоряжение, а Лена действует быстро: она снимает тканевую повязку, изучает процесс заживления и объясняет, где лежат травы, которые мне нужно принести ей из лавки.

Когда я снова выхожу из их приватных покоев, Ронл всё ещё занят всеми женщинами, и кажется, что он тоже нашёл решение, к которому пришла Лена. Он наполняет пакеты содержимым разных контейнеров и отказывается брать деньги, отгоняя испуганных клиентов с их медяками. Я жестами показываю на свою руку и указываю на три стеклянные банки, которые Лена велела мне принести, и он кивает в ответ.

Когда я возвращаюсь в спальню со всем необходимым, работа продолжается. Хотя Лена до сих пор восстанавливается, её руки быстры, и она снова смешивает и наносит тот же компресс, который накладывала ранее. Рана значительно улучшилась, и я уверена в полном выздоровлении; Лена следит за тем, чтобы у меня осталось достаточно для ещё двух применений — это максимум того, что мне позволено взять из компонентов.

Затем она настаивает, чтобы я подошла к её комоду и взяла юбку и куртку, а также несколько блузок и чистое нижнее бельё, и положила всё это в дорожную сумку. Когда она пытается дать мне обувь, я ставлю точку.

— Лена, ты должна остановиться. — Я закрываю лицо ладонями, потому что к глазам подступают слезы. — Этого слишком много…

— У тебя ничего нет, да? — Её голос становится мягче. — Ты потеряла всё, что имела.

— Но это не твоя вина.

— Станет таковой, если я не дам тебе хоть что-то из того, что у меня есть.

Я качаю головой.

— Нет, тебе нужны эти вещи…

— Сестра, помнишь? И какой сестрой я буду, если позволю тебе уйти без сменной одежды? — Она нетерпеливо указывает на стоящий отдельно шкаф. — Теперь иди туда. Давай… Соррель, если ты не откроешь эти двери, мне придётся подняться и сделать это самой.

Обратившись к изящно вырезанному деревянному пространству, я тяну за задвижку с одной стороны двустворчатых дверей.

— Нет. — Я бросаю взгляд через плечо на неё. — Мы не будем брать ни один из костюмов Ронла.

— О, я лучше знаю, чем предлагать твоему мужу надеть что-то, кроме кожи, которая защищает его. Нет, смотри на полке, дальше. В глубине. Соррель, давай не будем спорить.

Сдаваясь, я встаю на пальчики и вытягиваю здоровую руку так далеко, как смогу.

— В складках. — Лена кивает. — Ещё немного… ты сможешь достать.

Кончики моих пальцев касаются чего-то мягкого и квадратного, и я вытаскиваю сшитую сумку, которая издает странный звенящий звук, когда я спускаю её вниз.

— Положи это в сумку. — Лена нетерпеливо кивает. — И да, ты должна сохранить вещи для особого случая. В одну из ночей, когда ты захочешь, чтобы твой муж преклонил пред тобой колени, ты наденешь это.

— Этому не бывать, — бормочу я.

— Я хранила комплект для особого случая, но мы с Ронлом уже выполнили его предназначение. — Она с любовью смотрит на свою дочь. — Кроме того, я думаю, что он идеально подходит тебе. Теперь положи туда травы для своей руки, завяжи верх и давай прощаться…

Её голос прерывается в конце, и Лена кашляет.

— Прости меня, я немного эмоциональна в эти дни.

После того как я делаю то, что она говорит, Лена протягивает мне руку, и я вкладываю свою ладонь в её и сажусь на кровать.

— Спасибо, — говорит она через мгновенье. — За то, что не обманываешь меня.

— О чём?

— О том, что ты сможешь вернуться.

Мы обнимаемся, и, крепко держа женщину, я смотрю через её плечо на серую стену. Я не в силах вынести свои мысли, но если закрою глаза, в них появятся ужасные образы, которые лишь добавят мне страхов. Поэтому я смотрю на текстуру дерева и молюсь тому, во что не верю… чтобы Лена, Ронл и их дочь были в безопасности.

— Если я когда-нибудь вернусь, — говорю я, — я отплачу вам.

Лена качает головой.

— Ты всегда будешь частью нашей семьи, где бы ты ни была… и в моей культуре между кровными родственниками нет долгов.

Я вытираю глаза.

— Мне непривычно, когда меня так принимают.

— Значит, так и должно быть.

Когда я встаю, чтобы уйти, я знаю, что буду помнить грустную улыбку Лены и её прекрасного малыша до конца своих дней.

— Прощай, сестра, — шепчу я перед тем, как уйти.

Когда я выхожу из-за прилавка и пробираюсь сквозь толпу жён, Ронл поправляет очки и машет мне рукой, но его улыбка мгновенно исчезает, когда он замечает седельную сумку, которую я несу с собой. У двери я поднимаю руку в прощальном жесте, и спустя мгновение он делает то же самое. Он выглядит очень серьёзным, и, безусловно, это связано с тем, о чём говорила мне его жена.

Демоны пришли в Пустоши. Так что сейчас не лучшее время покидать это место.

На улице я задерживаюсь на мгновение, чтобы насладиться солнечными лучами, а затем возвращаюсь к конюшне. Уже на месте мой взгляд падает на широкое дерево. Каштановый мерин укрыт красивым белым покрывалом с узором, и я смотрю на остальных лошадей, которые щиплют траву, пьют из ручья и стоят дружным стадом…