Панель с глухим стуком закрывается на месте, и когда мужчина остается на своем месте, я поворачиваюсь к нему лицом.

— Обычно я проверяю наличие оружия, — говорит он, приближаясь ко мне. Запах у него чистый и свежий, в нём нет ни медовухи, ни пота. — Вы понимаете, что для женщин это правило не имеет исключений.

Его руки обвивают мою талию и поднимаются вверх, пока он не добирается до моих подмышек. Затем он наклоняется очень близко, чтобы обойти меня сзади и ощупать плечи.

— Пока ничего, — говорит он соблазнительным тоном. — Но давайте посмотрим, что у нас здесь.

На мне нет красной фетровой куртки, только белая блузка с пуговицами до самого горла. Он не спешит с застежками, постепенно обнажая мой топ.

Раздвигая две половинки блузки, Цилиндр поднимает кружево и смотрит на мои обнаженные груди.

— Пока оружия нет. Но мы должны быть уверены.

Его пальцы касаются того, что трогал только Мерк, и я не могу сдержать гримасу.

Смех пробегает по его груди.

— А ты что думала, когда вносила своё предложение?

Я отталкиваю его руки и поправляю топ.

— Ты же ищешь оружие, не забывай.

Наступает пауза.

— Именно. — Он садится на пол. — Расставь ноги. Пожалуйста.

Когда я это делаю, он становится на колени передо мной и запускает руки под красное фетровое покрытие. Я сосредотачиваюсь на панели и дышу ровно, пока Цилиндр ведёт руками по моим щиколоткам, икрам, коленям. Он поднимается до бедер, прежде чем вернуться к полу и повторить восхождение. По внутренней стороне моих ног.

Он доходит до моей промежности и задерживает там руку.

— О, смотри. Я что-то нашёл.

Когда я молчу, он хмурится.

— Если у тебя есть просьба ко мне, тебе следует предоставить мне нечто, достойное этого запроса.

— Мое тело — не то, что я предлагаю.

Рука между моими бедрами отстраняется, и он выпрямляется во весь рост.

— Я не из тех мужчин, с кем стоит играть, — говорит он низким мрачным голосом.

— У меня есть нечто другое, что тебе нужно, нечто гораздо более ценное, чем то, что ты можешь легко найти в другом месте. С женщиной, которая проявляет к тебе интерес и желание.

Наступает пауза. Затем Цилиндр топает ногой по полу, и рядом со мной открывается другая панель.

Схватив меня за затылок, он почти забрасывает меня в чёрную дыру на противоположной стороне. Я спотыкаюсь, но ловлю равновесие, и когда мои глаза привыкают к темноте, становится очевидно, что это его личные покои.

С ещё одним ударом ботинка он запирает нас внутри и направляется к боковому столу, на котором стоят хрустальные графины и тонкие стаканы.

— Не желаешь выпить? — протягивает он. Затем бросает взгляд через плечо. — Перед тем как перейти к делу?

В центре помещения находится платформа для сна, а мягкие наручники, свисающие с изголовья, сверкают в свете фонарей, которые мерцают с различных точек крепления. На дальней стене шкаф плотно заперт, но на его верхней части покоится ряд цилиндров, а рядом на свободном колесе установлена коллекция мечей.

— Нет? — говорит он, наливая себе виски и опрокидывая порцию одним глотком. — Как это по-женски.

Цилиндр оставляет свой бокал и медленно подходит ко мне, как кошка к мыши. Когда он останавливается, его пальцы касаются моей обнаженной ключицы, ведут по ней из стороны в сторону.

Он продолжает спускаться по кружеву к моей груди, и я выпрямляю спину и говорю:

— Если ты думаешь, что сможешь пристыдить или запугать меня очередным прикосновением, ты ошибаешься. Я не такая.

Из него вырывается тихий смешок.

— Здесь я могу делать с тобой всё, что захочу. Никто не услышит твои крики.

— Ты не производишь впечатление человека, который считает терпение комплиментом. А если ты убьешь меня, то никогда не узнаешь, что я могу предложить, и упустишь единственно важную информацию, которой может обладать человек вроде тебя.

Он касается кожи между моими грудями, прямо у сердца.

— У тебя завышенная самооценка.

— Нет. Я точно знаю, что могу предложить.

Пока он оценивает меня, я продолжаю смотреть на бриллиант на его галстуке, и в последующей тишине я вспоминаю, сколько раз я убегала от людей в своей деревне. Сейчас я не бегу… и не прячусь. И с этой частью себя, пробуждённой внутри, я не верю, что когда-либо снова побегу. От кого бы то ни было.

Его палец продолжает спускаться вниз, к поясу красной юбки.

— Скажи мне, как тебя зовут?

— Соррель.

— Ты можешь звать меня Тэйл. — Он опускает руку к своему боку. — Мне любопытно, за какую услугу ты готова рискнуть своей жизнью?

Я начинаю застёгивать пуговицы, которые он расстегнул.

— Мне нужна твоя защита.

Цилиндр наклонился вбок.

— Я бы подумал, что ваш муж вполне неплохо справляется с задачей присматривать за вами.

— Защита не для меня.

— Интересно. — Он указывает на себя. — Так ты приходишь сюда, к мужчине, которого не знаешь и которому не следует доверять, и предлагаешь себя в обмен на защиту для кого-то другого.

— Я же сказала, я не предлагаю себя.

— О, точно. Информация. — Снова этот смешок. — Скажи мне, прекрасная дама, что ты можешь мне поведать такого, чего я уже не знаю…

— Обстоятельства твоей смерти.

Тэйл на мгновение замирает. Затем его смех гремит по комнате, и он отворачивается от меня, возвращаясь к декантерам.

— Знаешь, я был удивлён, когда твой муж посетил одну из моих дам сегодня утром. — Он смотрит на меня, наливая себе ещё одну порцию. — Но теперь у меня есть понятная причина. Ты красива, но витаешь в облаках… и скучна со своим неуместным самодовольством.

Он делает глоток своего второго виски и возвращается с бокалом.

— Сомневаюсь, что секс с тобой доставляет много удовольствия.

Я вспоминаю, как Мерк покинул постель, которую мы делили, и задыхаюсь от мысли, что этот незнакомец может говорить правду. Но сейчас не время поддаваться своим эмоциям.

Когда я не отвечаю, он качает головой.

— Ты серьезно, значит.

— Ты слышал обо мне, — тихо произношу я. — Про меня говорят шепотом в темноте, про ту, кто знает, когда приходит время умирать, ту, кто возвращает детей из чертогов смерти, девушку, способную управлять магией, которую не следует использовать. Ты знаешь, кто я.

На этот раз, когда Тэйл замирает, он даже не дышит. Я знаю это, потому что бриллиант, который мерцал даже при этом тусклом свете в ритме его дыхания, больше не сверкает. Затем мужчина резко подносит бокал к губам и запрокидывает голову назад.

— Я не верю тебе. — Он снова подходит к бару и ставит бокал на стол. Когда он поворачивается, его правая рука прижата к бедру. — Такой женщины не существует.

— Тогда почему твоя рука лежит на пушке?

В нём больше нет ни следа шуток, ни сексуального подтекста: он становится совершенно серьезным. И я действительно понимаю, что поставила свою жизнь на карту.

— Умно иметь такое логово для укрытия. — Я оглядываюсь по комнате. — С тем количеством денег и власти, что у тебя есть? Ты — король в этом логове порока, но ты также и главная мишень. Зная, в чём твоя смерть, ты мог бы её предотвратить. Защитить себя. И я единственная, кто может предоставить тебе информацию, «как» и «когда».

Внезапно он прислоняется к бару и скрещивает руки на груди.

— Повторюсь. Я тебе не верю.

— Тогда взгляни мне в глаза. — Я пожимаю плечами. — Что ты теряешь? Большой, сильный мужчина, разве ты боишься маленькой женщины вроде меня?

— Разумеется, нет.

Но он не подходит ближе. Цилиндр остаётся на своем месте.

Тем не менее, он не сможет устоять. Ему нужно будет знать… или, по крайней мере, услышать то, что я собираюсь ему сказать, даже если он считает это ложью.

С элегантным жестом Тэйл снимает свой цилиндр и ставит его рядом с декантерами. Его волосы чёрные и волнистые, но спереди есть седая прядь. Собранные назад и перевязанные чёрной лентой, а соколиные черты лица выдают его сущность.