Мне нужен он в последний раз.

С проклятием я снова направляюсь к выходу и распахиваю дверь, готовая отправиться на его поиски…

Мерк стоит прямо за дверью, его рюкзак лежит у ног, телом он прислонился к серой стене. Его брови опущены едва ли не до пупка, и, когда он поворачивает голову и смотрит на меня, я не знаю, что чувствую.

Нет, это ложь. Мне не нравится ничего из того, что я чувствую.

— Тебе больше не нужно ждать затвора, — бормочу я.

— Старые привычки живучи.

Когда он наклоняется и поднимает свой рюкзак, я бросаю взгляд вдоль коридора… и у лестницы женщина с красной постелью вышла из своей комнаты. На ней чёрный шелковый халат с глубоким вырезом, который напоминает мне цвет глаза Мерка, и он подчеркивает её длинные светлые волосы. Её поза у дверного косяка — явное приглашение, а её достоинства так очевидны, что мои кажутся невидимыми.

Она повернулась к Мерку — к нам — и явно готова поймать его на выходе.

— Ты прав, — говорю я.

Мои слова останавливают его, когда он начинает уходить, и я не могу отвести взгляда от другой женщины… даже несмотря на то, что напоминаю себе: у меня нет права на агрессию, которую я испытываю к ней. Жаль, что эта логика совершенно неуместна, когда я вспоминаю, как он выходил из её комнаты.

Широко открыв свою дверь, я отступаю в сторону. Мерк прищуривается и смотрит на меня.

— Что? — требует он.

С трудом усмиряя гордость, я говорю тихим голосом:

— Мне нужна твоя помощь.

— Что изменилось? За последние три минуты с тех пор, как ты выгнала меня.

Существует множество способов ответить на этот вопрос, многие из которых основаны на гневе и только оттолкнут Мерка ещё дальше; остальные я не хочу произносить здесь, на виду у всех.

— Я решила… — Я прочищаю горло. — Как бы мне ни было больно, я должна быть честной в отношении своих ограниченных возможностей.

Его брови поднимаются, и я ожидаю, что он начнёт злорадствовать. Вместо этого Мерк просто кивает один раз.

— Тоже верно.

Большое тело проходит мимо меня, и я смотрю вниз по коридору.

Работающая женщина медленно улыбается и затем наклоняет голову, как будто признаёт меня и ту территорию, которую я обозначила. Я жду, пока она не скроется в своей комнате.

Только после этого отворачиваюсь и шагаю в свою.

Закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной, я напоминаю себе, насколько далеко мы с Мерком продвинулись и какие испытания преодолели. В моём сознании эти воспоминания борются за первенство с образом той светловолосой женщины в её неубранной постели… но ни то, что мы пережили с Мерком, ни то, что он делал с ней, не имеет значения.

— Дело не во мне, — слышу я свои слова.

Мерк смотрит на меня, и я клянусь, что чувствую его раздражение. Подтверждением его недовольства служит тот факт, что он бросает свой рюкзак на стол.

— Я думал, ты сказала, что Лена в порядке.

— Дело не в ней.

— Мы просто будем играть в рулетку с именами незнакомцев…

— Это не твоя женщина. — Прежде чем он успевает ответить, я перебиваю: — И если ты не можешь мне помочь, я пойму. Это… выходит за рамки обычного.

Ну, для меня так точно.

Его чёрно-белый взгляд сужается.

— О чём ты тогда просишь? Говори прямо.

Его боевая рука покоится на рюкзаке, как будто он полностью готов поднять его, надеть и продолжить свой уход, который был прерван в коридоре.

— Давай, — подгоняет он. — Что дальше?

Именно в этот момент мой голос подводит меня. На первых словах.

— Я хочу, чтобы ты… убил кое-кото.

Смех, который доносится от него, становится для меня последним ожидаемым ответом.

— Мою женщину? — протянул он. — Как ты её назвала.

— Нет, — резко отвечаю я.

В мгновение ока он меняется.

— Кто тебя обидел? Что случилось?

Тот факт, что он так охотно готов прийти мне на защиту, ложиться бальзамом на мою гордость, которую я не хочу ранить ещё больше.

— Я сказала тебе, дело не во мне.

С запинкой на слогах я объясняю всё, кроме видения, с которого всё началось, и, слушая свой голос, мне приходится смотреть в пол, потому что тяжесть того, что я предлагаю, начинает давить на меня. Но я не собираюсь отказываться от своих слов.

Лена назвала меня целителем, и я думаю, что она права. Но во мне есть и другая сторона.

— Если мы не поможем ей… — я проглатываю комок в горле. — И если мы не сделаем это сейчас? Она не доживёт до завтра.

Рука Мерка покидает рюкзак и закидывает длинные волосы за плечо. В тишине я перечитываю оружие, которое вижу на нём, особенно изучаю широкий меч, который сейчас висит у него на бедре, а не на плече.

— Откуда уверенность, что это повар?

— Она, э-э… она сказала мне, что это он. Только что. Я пошла проверить её и поблагодарить за еду, а он… — я показываю вокруг своего лица. — Он сильно её избил. Я почти уверена, что это из-за того, что она принесла мне поднос вчера.

— Хорошо.

Я жду, когда он продолжит. Мерк молчит, и моё сердце сбивается от беспокойства.

— Так, что ещё я могу сказать? У тебя есть вопросы или…

— Нет. — Он поворачивается к своему рюкзаку, открывает его снова и начинает рыться внутри. — Всё в порядке. Я разберусь с этим.

Металл скользит по металлу, когда он вынимает странный кинжал. Остриё оружия узкое и очень короткое, но рукоять почти такой же длины, как его предплечье. Он прячет её в рукаве и крепко хватает за перекладину у основания лезвия.

Легко представить, как он вонзает его кому-то в живот и тянет остриё вверх.

— Понадобится определённое прикрытие, — говорит он. — Так что это может занять некоторое время. Но я всё улажу.

— Мерк…

— Учитывая природу этой просьбы, пожалуйста, останься здесь, пока я работаю. Я не хочу волноваться о том, где ты, чёрт возьми, таскаешься.

— Да, — шепчу я. — И я закрою засов.

С этими словами он уходит, а я тут же запираюсь и делаю это громко. Затем отступаю, пока мои ноги не упираются в изножье кровати, и падаю в сидячее положение. Крепко сжимая руки на коленях, я смотрю на серые половицы, как будто они — стекло, открывающее вид на кухню. Моя кровь гудит — так бывает всегда перед тем, как паника начинает вырываться наружу.

И всё же я не испугана и не тревожна.

Я чувствую что-то другое.

Месть.

Я думаю о случае, когда пряталась и убегала от мужчины, которого встретила в переулке в своей деревне. Я вспоминаю толпу, пришедшую за Мар, и смерть Элли на родильном ложе, и горничную внизу, с её сестрой-близняшкой. Я помню тех жестоких мальчиков, издевающихся над умирающим драконом, и человека в цилиндре с его свитой злонамеренных охранников. Я говорю себе, что должна ужасаться тому, что я привела в движение. Это точно ляжет пятном на моей душе, ведь я веду себя не лучше них.

Но мне все равно, и у меня нет сожалений. Единственное, что я чувствую в сердце — это разочарование от того, что не я нанесу последний удар мучителю горничной.

С небес продолжает литься дождь, и закрывая глаза, я вижу его как кровь, вытекающую из тела. Я должна испытывать ужас. Но его нет. Открывая веки, смотрю на свои ладони и клянусь, что вижу на них красное. Говорю себе, что должна быть шокирована. Но шока нет.

Тем не менее в глубине души я знаю, что добавила ещё один жестокий слой ко всем своим грехам. Повар — насильник, но разве я лучше него? А если Мерка поймают и казнят за это преступление? Тогда я спасу горничную и обреку его.

Это плохо. То, что я сделала — своего рода зло.

Чувство тревоги охватывает меня, и я снова начинаю расхаживать по комнате. И когда я делаю очередной круг, мой взгляд падает на рюкзак. Прежде чем осознать, что делаю, я подхожу и поднимаю его, перетаскивая к кровати. Завязка почти сама распускается, а когда я беспрепятственно запускаю руку внутрь.

Коробка выходит, как будто движется сама по себе.