— Пожалуйста, — кричу я. — Если я верну камень, вы выслушаете меня и пощадите моего мужа? Это есть на фреске… Мне суждено оказаться здесь. Вот почему вы велели привести меня…

Потайная дверь сбоку открывается, и выходит беловолосая женщина в чёрном одеянии.

— Хватит.

Я резко поворачиваюсь к ней.

— Нет, не хватит. Это изображено там, на стене. — Я тыкаю указательным пальцем в картины. — Это я. Я должна вернуть камень. Но не сделаю этого, пока она не согласится поговорить со мной и не пощадит моего мужа…

Женщина спокойно подходит ко мне.

И бьет меня по лицу.

— Я — великая визарэ этого двора, и ты будешь говорить со мной в более сдержанном тоне. — Она поправляет длинный рукав. — И позволь напомнить, что ты обвиняешься в незаконном проникновении…

— Ваши стражи открыли ворота, — сжимаю я зубы и гудящую челюсть. — Мы даже не просили приглашения.

— …и к этим преступлениям я добавлю дерзость по отношению к Королеве.

Поднимаясь на помост, я указываю на пустое место вверху изысканной спинки трона.

— Если ты хочешь вернуть этот камень, я достану его для тебя. Если только тебя не устраивает, как всё обстоит сейчас.

Женщина настолько шокирована тем, где я стою, что ей нужно время, чтобы прийти в себя. Но она не зовёт стражей, что кажется мне интересным.

— У нас всё прекрасно, — резко отвечает она.

— Согласно этой фреске — нет.

Высокомерие женщины становится поистине имперским.

— Мне достаточно тебя…

— Ты не наделена властью. — Я смотрю вверх на окно, где фигура всё ещё стоит на своем месте. — Она — наделена.

Отступая назад, я встаю так, чтобы Королева могла меня хорошо видеть.

— Мне нужна моя лошадь и мой рюкзак. Мой муж у вас в заложниках. Я обязательно вернусь, пока знаю, что он жив…

— Твой муж, — прерывает женщина в чёрном, — мертвец. Ничто не изменит его судьбу, будь ты здесь или нет.

— Он не шпион для другого двора, и я тоже! — игнорируя визарэ, я понимаю, что не стоит упоминать о том, что Мерк убивает людей за деньги. — Он пришел со мной, защищая меня в пути к вам, Ваше Высочество.

— И откуда ты, — говорит советник скучным тоном.

Игнорируя её, я сосредотачиваюсь только на окошке.

— Я из маленькой деревни недалеко от Просперитуса. Я пришла с новостями: Фулкрум терпит крах, и демоны на свободе. Анатос нуждается в вас и вашей армии, чтобы спасти нас от Тёмного Короля…

Женщина в чёрном резко отдает команду, и откуда-то из скрытой двери врывается группа стражников.

— Умоляю вас! — кричу я. — Нам нужно, чтобы вы сразились со злом, прежде чем оно станет слишком могущественным! Мы на грани войны, к которой Анатос не готов, и только вы можете нас спасти! У меня есть корона войны и теней, которую вы наденете…

Меня хватают с обеих сторон и тащат назад.

— Пожалуйста! — кричу я вверх. — Вы знаете, что так было предсказано! Фреска на стене за вашим троном…

Меня резко тащат через потайную дверь, панель закрывается с такой обреченностью, что мне не жить.

— Отпустите меня! Мне нужно поговорить с Королевой…

Советница становится передо мной, но говорит с мужчинами, которые удерживают меня… и говорит на моем языке, без сомнения, чтобы я поняла свою награду за оскорбление:

— Отведите её обратно. И передайте лейтенанту, что она доступна для его удовольствия.

Женщина небрежно взмахивает рукой, стражники подчиняются её приказу, поднимая меня подмышки и унося по мраморному полу.

— Подождите.

Голос визарэ останавливает их, и они разворачивают меня к ней, мои ноги болтаются в воздухе.

— Её — не убивать, — строго говорит советница Королевы. — Ранним утром её следует обезглавить на площади вместе с этим шпионом — её мужем.

Женщина отворачивается, её заплетённые волосы, как верёвка, колышутся по спине, когда она скрывается за очередной незаметной панелью.

Стражи снова разворачивают меня, и мы продолжаем путь, их руки впиваются в мои предплечья, а в животе у меня всё закручивается от страха. Они ведут меня другим путем, чем в первый раз: через дверной проём, по коридору, вниз по каменной лестнице и в другую часть подземелья. Запах пота, влажного камня и старой крови остаётся прежним, и когда я испытываю удушье, я открываю рот, пытаясь вдохнуть, молясь, чтобы меня не стошнило от вони…

Крики и вопли слышатся, когда мы поворачиваем за угол и начинаем двигаться вдоль длинного узкого ряда камер. Мужчины в них грязные, в рваных одеждах, с отросшими волосами и бородами. Сквозь прутья они тянутся ко мне, выкрикивая непристойности, слыша которые, я невольно отвожу взгляд. И вот мы подходим к последним камерам и собираемся повернуть…

Мерк сидит слева, прислонившись к каменной стене, кровь сочится из его плеча, блестящая и пугающая, глаза закрыты, подбородок опущен на грудь. С него сняли кольчугу и всё оружие, даже срезали бусины с его косичек, они начали распадаться.

— Мерк! — Как только я кричу его имя, его глаза открываются, и мужчина поднимает голову. — Мерк…

Я вновь начинаю бороться со стражами, и вопреки всякой логике Мерк каким-то образом вскакивает на ноги и бросается к прутьям своей камеры.

— Соррель!

С усилием я вырываюсь из хватки и рвусь к нему. Он бледен, у него кровь в волосах, на горле, на длинной чёрной рубашке и кожаных штанах.

— Я пыталась… — Я начинаю плакать. — Я пыталась нас спасти…

— Ты в порядке…

Один из стражей снова хватает меня за руку, и Мерк устремляет ладонь вперёд, попадая мужчине в подбородок. Когда тот дёргается от удара, другой страж прыгает вперёд, чтобы вытащить меня…

Первого стража ловят заключённые напротив, и он издаёт крик, когда они начинают таскать его. Его товарищ не может ничего поделать и вынужден отпустить меня и броситься на помощь.

Разделённые прутьями, я ищу взгляд Мерка.

— Мне так жаль…

Он гладит меня по волосам.

— Никаких извинений. Не от тебя, никогда.

Наши губы встречаются, и тогда я произношу это, слова, которые уже давно живут в моём сердце… возможно, даже с той первой ночи в «Перчатке», когда я почувствовала его запах.

— Я люблю тебя.

Выражение боли, исказившее лицо Мерка, отзывается в моём сердце. Я не могу поверить, что наша история закончится здесь, вот так. После всего, когда мы зашли так далеко…

— Соррель, я…

Стражи освобождаются от своих пут, и меня хватают за талию и тащат прочь.

Я кричу имя Мерка, пока мужчины уводят меня за угол.

Последнее, что я вижу — напряжённое тело моего любимого, упирающееся в железные прутья, руки вытянуты вперёд, а чёрно-белые глаза полны слёз.

После того как меня снова бросают в камеру, решётки закрываются и запираются, и я остаюсь одна.

Первые мгновения я стою, одна нога в зловонной лужице, в которую я уже дважды упала, слёзы катятся по лицу, я обнимаю себя руками. И тут до меня доходит: солдат придёт за мной. Так это произойдет…

И если последнее, что я сделаю на континенте — убью этого человека? Я готова к этому. Если я всё равно умру завтра утром, то лучше уж убедиться, что он больше никому не причинит вреда.

Я прижимаюсь спиной к каменной стене и жду.

И жду.

И… жду.

Где бы я ни была в этом подземном каменном лабиринте, до меня не доносится ни одного звука, кроме тех, что рядом: капли воды из трещин в растворе стен и потолка, писк редких крыс и шипение факелов на стенах в коридоре. И только моё прерывистое дыхание.

Но нет голосов откуда-то ещё, ни шагов, ни скрипа дверных петель.

С другой стороны, это место, где мучают людей. Здесь не хотят, чтобы звуки распространялись.

Мои нервные глаза скользят по жутким столам и запачканным рамам, по ведрам и сливам. Я тру лицо и начинаю ходить взад-вперёд.

Это продолжается… какое-то время? Я не знаю, сколько.

Когда ноги начинают ныть, а больные ступни протестуют против моего веса, я усаживаюсь на пол и думаю о том положении, в котором был Мерк, когда я наконец его увидела. Повторяя в точности его позу, я устраиваю себя так же, как он, потому что это кажется единственным способом быть с ним.