На нём оружие, длинные волосы распущены по спине.

И всегда эта стойка, словно он готов к бою.

— Ты выглядишь так, будто хочешь искупаться, — говорю я.

Он оглядывается через плечо, его лицо — маска. Тем не менее, он улыбается.

— А ты прекрасно смотришься в этом свете.

Я смущенно провожу рукой по волосам, которые распущены и свободно падают на плечи.

— Я, э-э, хочу проверить, живы ли Провидицы. Их храм недалеко. Ты подождешь здесь? Они — отшельницы и могут даже не впустить меня. Я и сама не знаю, зачем иду.

Но я уверена, что они вряд ли захотят принять человека вроде Мерка.

— Да, я останусь здесь, — отвечает он, поворачиваясь обратно к воде. — Дня достаточно, чтобы добраться до Просперитуса, но времени в обрез. Постарайся вернуться как можно быстрее.

— Я не задержусь. Мне просто… нужно знать, не сожгли ли храм. — Я колеблюсь. — Тебе стоит искупаться. Ты выглядишь так… в общем, я быстро.

Мерк кивает, словно погрузился в свои мысли. Но когда я поворачиваюсь, он говорит:

— У тебя есть оружие?

Я запускаю руку в карман Джулиана и чувствую гладкие, острые контуры хрустального лезвия, которое мне дал благородный бандит.

— Да.

— Хорошо. Будь осторожна, и если понадоблюсь, я приду к тебе в мгновение ока.

— Хорошо.

Деревья стоят густо, и мне приходится пробираться сквозь них, наклоняясь и избегая веток, хрустя опавшими листьями. Не ускользает от меня тот факт, что тут и там появляются признаки чёрной чумы и следы чёрных хлопьев, которые я видела, когда нашла дракона, и когда мы проходили мимо Фулкрума сегодня. Скверна распространяется, Тёмный Король становится всё сильнее.

Проходит время, прежде чем я вижу характерную красную крышу храма, и к моему облегчению строение за стеной осталось нетронутым. Здание двухэтажное и примерно такого же размера, как заведение Тэйла. У него нет окон — это соответствует вере Провидиц в то, что они должны оставаться свободными от внешнего влияния, а с одной стороны есть небольшая пристройка, как короткий коридор, который пронзает его защитную преграду.

Я слышала, что именно туда люди идут за помощью: никого не впускают внутрь самого храма, но Провидицы могут предоставить тебе аудиенцию, если захотят, оставаясь за своей стеной.

Под ногами хрустит земля, и, приближаясь, я понимаю, что моё присутствие замечено — дым, вырывающийся из их трубы, меняет цвет с черного на белый. Возможно, это из-за шума, который я создаю. Может, дело в другом, о чём я даже не могу догадываться.

Белый дым означает, что они меня примут. И тот факт, что я иду к ним, когда сама никогда не уважала тех самых «истин», которые они провозглашают, не ускользает от меня.

Сгодится любой порт в моем шторме смятения.

Поворачивая к двери для просителей, я сдвигаю панель и вхожу в прохладное тёмное пространство. На мгновение я замираю от удушья, особенно когда думаю о том, чтобы запереться здесь. Но, похоже, так всё и должно быть?

Я возвращаю панель на место и сажусь на скамейку…

Звон раздается, мой вес активирует механизм, и когда я слышу шаги с другой стороны предположительно тонкой стены, моё сердце подпрыгивает. От страха. С надеждой. С печалью.

Я словно громоотвод, притягивающий все виды молний.

Мысленно я репетирую свою речь, но получается лишь путаница. Я даже не уверена, зачем я здесь, и объяснение своего присутствия фразой «волшебный компас направил меня сюда» вряд ли поможет.

И затем ничего не происходит. Больше нет шагов или голосов. Никакого приветствия.

Я продолжаю ждать, и мне становится интересно, не покинула ли часть провидиц это место. Они так близко к моей деревне…

Слышится скрип и глухой звук, и вдруг появляется свет фонаря, рассеянный сквозь металлическую решетку с символами… а также человек в красном, от макушки головы до плеч.

Я вспоминаю об окне в потолке и королеве, которая не только отказалась видеть меня, но и отвергла роль воительницы, в которой нуждаемся все мы.

И вот я больше ни о чем не думаю, кроме как о фигуре по ту сторону. Это самое странное ощущение… это не кто-то, а нечто.

Когда ко мне не обращаются, я откашливаюсь.

— Я… э-э, я из деревни. Но я не была там, когда…

— Я знаю, кто ты. — Голос женский и, к удивлению, мелодичный, несмотря на ту мощь, что, кажется, исходит от её формы. — И я знаю о тебе всё.

Я сжимаю руки на краю деревянной скамейки и шепчу:

— Всё?

— Да. И ты желаешь получить совет о том, куда тебе идти. Я должна сказать тебе, что ты уже здесь. Ты там, где должна быть.

Раздражение заставляет меня ерзать.

— Ну да, предположим, я должна оказаться здесь именно в этот момент, чтобы получить совет. Но мне нужно знать, куда идти дальше…

— В свою деревню, ты только что там была. — Голос такой мягкий и гипнотический. — И твоё сердце разбито.

— Да. — Но давай уж, это не откровение. — И что мне нужно знать — что мне делать дальше…

— Оно будет разбито ещё больше.

Опуская голову, я сдерживаю желание закричать.

— Не представляю, как это возможно после того, что я увидела… всех тех людей, что были принесены в жертву ни за что…

— Не так они погибли.

Я смотрю на тонкую решетку экрана.

— Да, так и было. Я собственными глазами видела, что сделали с моей деревней ради очищения. Жителей резали в их домах, всё подожгли…

— Мы знаем. Мы слышали крики и чувствовали дым.

Ярость поднимается внутри меня, и я качаю головой.

— И вы ничего не сделали? Может, если бы вы вышли туда, вы могли бы остановить их. Вы, живущие здесь, в вашем маленьком уединенном храме, кто должны давать советы из какого-то священного источника, могли хотя бы раз сделать что-то действительно полезное!

Вставая на ноги, я отворачиваюсь.

— Это было пустой тратой времени…

— Если ты выйдешь за эту дверь, то не получишь то, за чем пришла.

— Я сама разберусь, куда идти дальше…

— Ты пришла за истиной, а не за указаниями.

Что-то в её тоне останавливает меня, и я оборачиваюсь. Горьким тоном отвечаю:

— Я знаю свою истину, мне нужен совет…

— Селяне были убиты не ради очищения.

Я поднимаю руки.

— Я видела символы, начертанные кровью невинных, повсюду среди руин того места, где жила всю жизнь. Не пытайся оспорить кровопролитие, которое я только что созерцала…

— А каким был тот символ?

То, что Провидица остаётся такой спокойной, ещё больше выводит меня из себя. То, что она задаёт такой глупый риторический вопрос, поднимает внутри меня гнев.

— Это соединение «S» и «P». Salvatore ute Protecficitrae, — огрызаюсь я. — На древнем языке — «Спасение» и «Защита». Теперь, если позволишь…

— У этого символа другое значение, — говорит Провидица ровным голосом. — И ты пришла сюда, чтобы узнать эту истину.

— Я знаю истину.

— Нет, не знаешь. Теперь сядь и получи то, что ищешь.

Медленно опускаясь обратно на скамейку, я снова слышу трель маленького колокольчика. Когда его мелодичный звон затихает, я сосредотачиваюсь на экране, словно мой взгляд может прожечь его тонкое плетение… чтобы я смогла в полной мере взглянуть на Провидицу, которая, как мне вдруг стало страшно, может обладать ответом, который я не хочу слышать.

— Что это значит? — выдыхаю я.

— S означает «Shadwe», а P — «Possesstrix». Овладевший Тенью.

— Я… не понимаю.

— Ты не хочешь понять. — Голова меняет положение, наклоняясь вниз. Затем вновь выпрямляется. — Это и есть символ.

К экрану подносят кусок пергамента, и сквозь решётку я вижу рисунок — тот самый символ, который я видела повсюду в своём селе. В поселении, где мы провели нашу первую ночь. S и P вместе в спирали.

— Тот, кто носит этот знак, был клеймён Темным Королём.

— Нет… — Но мой протест звучит слабо. — Как это возможно?

— Слуги Тёмного Короля пришли в твою деревню и забрали души тех, кто там жил. Огонь появляется, когда он принимает сущность жертвы. После завершения ритуала демоны помечают свою новую территорию этим символом и переходят к следующей. Они собирают души, чтобы зло могло расти в силе, и Он мог вырваться из своей тюрьмы внутри Фулкрума. Так долго он был там похоронен, но в природе всех вещей заложен рост. Растения, животные, люди… Добро и Зло тоже.