Голоса становятся громче, слышатся удары, словно кулаки бьют по барной стойке.

Отвернувшись от мужчин, я устремляю взгляд в чёрную пустоту. Затем, прежде чем успеваю включить голову, я вытягиваю ногу…

Мощная рука преграждает мне путь.

— Я иду первым.

Раздается угрожающий лязг металла о металл, когда наёмник вынимает свой меч из ножен. Наклонившись в темноту, он тянется влево, и его вторая рука выныривает с факелом. Вместо того чтобы использовать спички, он идет к очагу и зажигает его от тлеющих углей.

Пламя потрескивает, когда наёмник снова приближается к темноте и без колебаний ступает внутрь.

Я завидую его уверенности.

Остановившись на пороге, я оборачиваюсь к мистеру Льюису, хотя и не смотрю ему в глаза.

— Вот почему ты не хотел, чтобы я выходила, особенно ночью. Ты защищал меня.

— Не будь сентиментальной. — Его взгляд смещается к портрету жены. — Я просто выполнял свою работу. Теперь — уходи. Наконец-то.

Боль, такая же знакомая, как голос в моей голове, пронзает мою грудь. Разве я действительно ожидала от него чего-то другого? От кого-либо здесь?

Когда я вхожу в туннель, а мистер Льюис закрывает панель перед моим лицом в капюшоне, глубоко в своей душе я знаю, что никогда больше его не увижу.

И это важно мне одной.

Когда единственный источник света шипит и пляшет в темноте, его беспокойное свечение вырывает из бездны суровые черты наёмника и его длинные чёрные волосы. Охваченная страхом, я едва не встречаюсь с ним взглядом, и лишь привычка всей жизни удерживает мой взгляд от его глаз, останавливая его на носу.

Слева от пустого кронштейна факела не только древний рычаг, вмонтированный в небрежно замазанные раствором каменные стены, но и несколько длинных покрытых грязью сосновых досок, которые выше меня. Когда шум в таверне возрастает до такой степени, что мы слышим какофонию даже здесь, я представляю себе разъярённых деревенских жителей, ворвавшихся в уединенные покои и каким-то образом чующих наше присутствие. Уронив груз, который балансировал у моих ног, мои руки тянутся вперед без всякой команды от разума, и я хватаюсь за холодный, покрытый коррозией металл. Шепча какую-то молитву, даже не зная, обращаюсь ли я к Лунному серпу или самой Судьбе, я тяну…

Я не добиваюсь успеха с рычагом и мешкаю, одновременно чувствуя себя в ловушке и испытывая желание выбежать из сырого, угнетающего туннеля, и при этом паникуя от того, что не могу защитить себя, заперев нас внутри. При очередной попытке свободная рука наемника устремляется поверх моей головы. Его ладонь крепко хватает рычаг под моей ладонью, и то, как с какой легкостью он тянет его вниз, вызывает у меня внутреннее раздражение.

Звучит гул, словно подземный гром вдали. И когда собирается какой-то импульс, вибрация поднимается через неровный земляной пол, а пыль вырывается из сосновых досок рядом с нами…

Двуручный меч появляется в поле моего зрения, когда рука наёмника перехватывает меня поверх груди. Он резко тянет меня назад ровно в тот момент, когда деревянные доски взрываются в щепки, и огромный каменный диск с гулом закатывается на место, с оглушительным треском перекрывая потайную дверь.

В последствии моё резкое дыхание гармонирует с шипением факела и едва слышным дождем сосновых щепок и песка. Мистер Льюис прав. Валун — барьер настолько же основательный, как целый горизонт. Невозможно ни перелезть его, ни обойти, тем более не пройдешь сквозь. И точно так же его не сдвинуть с места… учитывая размер и то, как оно зафиксировано в желобе на дальней стене. Мы защищены… и мы в ловушке.

Назад дороги нет, да и отступление не было бы вариантом…

Внезапно я ощущаю тёплое, крепкое и очень мужское тело за спиной. Я подпрыгиваю с испуганным писком… и именно в этот момент приглушённые крики становятся ещё громче. Они всё слышали? Найдут ли шов в стене?

Приложив ладонь к холодному, плоскому камню, я оборачиваюсь.

— Они причинят вред мистеру Льюису?

— Что тебе до него? Он один из них.

— Он был… добр ко мне.

— О, правда? Казалось, он с радостью сбрасывает с себя бремя, запирая тебя здесь. — Наёмник пожимает плечами. — Давай, хватит стоять на месте.

Когда он вытягивает факел вперёд, его силуэт — плечи и голова, а также двуручный меч в руке — выглядят так, словно тьма передо мной сливается в живую форму. Но я напоминаю себе, что он — оружие под моим контролем, и хотя я не знаю, с чем нам предстоит столкнуться, я уверена в одном:

Я не собираюсь умирать в этом туннеле. Может быть, где-то ещё, но не здесь и не сегодня ночью.

С этой решимостью я открываю рюкзак и нахожу, что всё, включая коробку, помещается внутрь. Как только я накидываю тяжесть на спину, наёмник отворачивается, чтобы лицом к лицу встретиться с тем, что нас ждёт впереди.

— Подожди.

Он поворачивает голову вбок, его профиль суров, как у любого хищника.

— Что?

— Как тебя зовут на самом деле? — Я чувствую настоятельную необходимость знать это, и когда он молчит, я продолжаю: — Нам придется общаться на протяжении этого… путешествия.

— Зачем это? — Он нетерпеливо взмахивает двуручным мечом. — Забудь. Я же сказал, как ты можешь меня называть.

— Пожалуйста. Как тебя на самом деле зовут?

— У меня нет имени.

— У всех есть имя…

— Не у меня.

Он делает шаг вперёд, словно может справиться с любыми трудностями, которые нам встретятся, и у меня нет выбора, кроме как следовать за ним или остаться позади.

— Я буду звать тебя Мерком, — объявляю я, когда под моими тапочками начинается наклон вниз, и воздух наполняется запахом земли и плесени. — Наёмник слишком…

Что ж, слишком близко к правде, чтобы постоянно об этом напоминать.

— Как хочешь. — Затем он снова поворачивает ко мне профиль, на губах играет лёгкая улыбка. — Соррель.

Шаги у него длинные, и мне приходится спешить, чтобы не отстать, особенно когда мы спускаемся на более низкий уровень. Над головой трещины в сводчатом потолке пропускают холодную воду, которая орошает нас и заполняет лужи под ногами. Мне кажется, что я вдыхаю саму землю, и она превращается в грязь на задней стенке моего горла…

Скрип и шорохи выдают крыс, которые становятся нашими спутниками в путешествии, и я стараюсь не замечать их пухлых серых тел и кожаных розовых хвостов, когда они мчатся мимо нас и исчезают в темноте. Когда появляется очередной наклон, я выставляю ладонь к стене, чтобы удержаться… и тут же убираю её. Я не могу стерпеть слизь, это ощущение заставляет вспомнить о коровьих потрохах, которые мистер Кэвениш принёс в таверну.

Когда я вытираю ладонь о плащ, в груди расползается покалывание, а живот переворачивается в своём ложе из таза. Затем горло сжимается, словно в тисках.

Душно, я размыкаю губы, дыхание вырывается изо рта, словно я бегу; высокий свист сквозь передние зубы напоминает о птице, предупреждающей о притаившемся в сене коте. Мой баланс нарушается, когда ноги внезапно немеют, и я падаю к мокрой стене. Удерживая руки на коленях, я превращаюсь в стол на трёх ножках, пытаясь не потерять сознание…

Мерк вынужден вернуться назад и поднести факел к моему скрытому лицу.

— Что с тобой?

— Не могу… дышать…

— Значит сними свой глупый капюшон. Здесь жарко.

— Я-я-я не могу… нет! — Я дергаюсь в сторону, чувствуя, как он тянет ткань. — Нет, нет, нет…

Я зажимаю руки над головой.

— Я не могу это сделать… я не могу дышать, я не могу… я не могу это сделать. Мне нужно вернуться, я не могу…

Хватка крепко сжимается на моем бицепсе, и мужчина встряхивает меня.

— Нет, ты можешь…

— Н-н-нет, я не могу! Нам нужно вернуться… я здесь умру!

А ведь решение казалось таким верным всего несколько длин назад.

Лицо Мерка приближается ко мне, и я зажмуриваюсь, чтобы избежать его взгляда.