Из пасти вырывается рваный стон, словно моя жалость приносит ему хоть какое-то облегчение…

Моё тело дергается назад, и на секунду я думаю, что это спазм от того, что я чувствую. Но затем рыцарь пытается схватить меня за обе руки…

— Отпусти меня!

Когда я вырываюсь из захвата, мой спаситель отступает назад и смотрит вниз. К своему ужасу я вижу свой маленький нож в руке — абсурдное проявление самообороны против его доспехов и значительной силы, но я в отчаянии, а это дает мне преимущество.

— Уходи, — приказываю я ему, перекрикивая гул Фулкрума. — Я для тебя ничто… убирайся!

— У тебя кровь!

Игнорируя мужчину, я снова становлюсь на колени рядом с драконом.

— Я позабочусь о тебе. Доверься мне.

Зверь моргает, двойные веки вертикально сходятся.

Пульсирующую вену, идущую вдоль шеи, трудно найти, настолько медленное сердцебиение, и я не уверена в его анатомии. Но я нахожу её и удерживаю взгляд, наклоняясь вперед.

Я прикасаюсь кончиком ножа к узору чешуи, которая на ощупь гораздо мягче на нижней стороне массивного подбородка.

— Я приду за тобой, — клянусь. — Я не отпущу тебя и не потеряю.

Хотя на самом деле я никогда раньше не пыталась воскресить животное.

Глубоко вдохнув, я сжимаю челюсти…

Сильным толчком я вонзаю нож в его горло, прямо в вену. Дракон едва вздрагивает, и когда пурпурная кровь заливает мою руку, теплая и скользкая, я опускаюсь так, чтобы мы смотрели друг другу в глаза, почти нос к носу. Голова дракона почти равна размерам моего тела.

Заглядывая в его душу, я вижу, как предвиденное мною будущее меняется. Рассветные лучи вокруг тела в момент смерти заходят за горизонт и сменяются ночным небом, полным звёзд. Они закручиваются в плотный круг, а та странная, новая, ярчайшая звезда остаётся неподвижной. И затем наступает сумерки — последний всплеск персикового, розового и оранжевого заката на западе…

Мы здесь, в этот момент.

Прямо сейчас…

Я делаю ещё один глубокий вдох, и кожу стягивает, как будто мой скелет и мышцы расширяются, внутри меня растёт ожидание, словно перед прыжком.

Нужно правильно выбрать момент. Мгновение до, мгновение после — и запретная энергия, которой я каким-то образом управляю, не сработает.

Вдруг вспыхивает яркий свет, и дракон оказывается окутан зеркальной субстанцией, исходящей от его тела, покрывающим конечности, крылья, шипастую спину и хвост. Это жизненная сила внутри него находит физическое выражение перед тем, как смерть возьмет своё.

Говорят, в Анатосе больше нет магии. Это ложь. Сама жизнь — есть магия.

Сейчас.

Затаив дыхание, я рукой формирую знак лунного серпа и с головой ныряю в поток энергии. Шок всегда в новинку — независимо от того, сколько раз я это делаю; он одновременно ледяной и обжигающий. По причинам, которые мне никогда не удавалось понять, я являюсь магнитом для жизненной силы; она прилипает ко мне, пока я плыву сквозь мерцание, направляясь к сердцу источника.

В центре груди дракона, где находится его сердце, образовалась прореха, и когда я проникаю в утечку своим телом, всё, что вырвалось на свободу, приходит со мной.

Я проникаю в квэйл — священное внутреннее пространство, где обитает душа. Я стою на скользкой, но прочной земле и оглядываюсь, пока переливающийся уровень у моих ног начинает подниматься, всё, что последовало за мной, возвращается на своё место.

Вот он — разрыв. В верхней части квэйла прорыв отражает смертельную рану, и я поднимаю руку. Я не понимаю, как я делаю то, что делаю, откуда исходит этот дар или почему я всегда знала свою роль, но, когда я протягиваю ладонь к рваной дыре, она затягивается так, чтобы осталась лишь небольшая щель для души, возвращающейся домой.

Уровень серебристой субстанции поднимается по моему телу, достигая колен, затем бедер, талии и ещё выше… достигая груди, горла, подбородка. Я всегда чувствую панику, когда мой рот и нос закрыты, хотя я не дышу в этом другом измерении. Я — это моя собственная энергия и ничего более здесь. Я ухожу, когда сосуд заполняется, давление нарастает до тех пор, пока меня не выбрасывает как незваного гостя; мой выход запечатывает дыру за мной.

Возвращение в собственное тело — болезненный процесс, и я слышу, как вырывается вздох, когда я втягиваю воздух, но звук доносится издалека. Я заваливаюсь на бок, осознавая, что приземляюсь на песок, но это ощущение снова оказывается дистиллированным, когда я касаюсь земли.

Ясно одно: величественный дракон приходит в движение. Подпрыгнув на мощных задних лапах, расправляя крылья на полный размах, чудовище извергает поток огня, который я не ощущаю, даже когда пламя мерцает вокруг меня. Его чешуя вновь сверкает изумрудным зеленым цветом и целой гаммой фиолетовых оттенков — от глубокого аметиста до бледной лаванды. А на правом крыле рана, которая вывела его из полета, имеет неровный, но полностью заживший шов.

Зверь не удостаивает меня ни взглядом, ни рычанием, когда взмывает в воздух; мощные порывы ветра от его крыльев обдувают мой онемевший корпус. Вверх, вверх и прочь он уносится из ямы в песке, что была его преждевременной могилой. И когда дракон взмывает всё выше, он закрывает ту яркую, тревожную звезду. Небесное сияние на его чешуе — световое шоу, достойное радуги, и как же я завидую его свободе, пока существо летит к снежному венцу своего дома.

Наблюдая из-под капюшона, мои глаза наполняются слезами от печали, ведь я знаю, что никогда не смогу побывать так далеко от…

Золотой рыцарь наклоняется ко мне, и хотя я стараюсь не встречать его взгляда, я чувствую, что благородное темнокожее лицо искажено благоговением.

— Это ты, — говорит он с почтением. — Тебя… я ищу.

— Джулиан Вайз из Просперитуса, к вашим услугам.

Золотой рыцарь снимает шлем и кланяется с такой галантностью, при виде которой, несомненно, женщины влюбляются в него с первого взгляда. Затем он обращает свой взор к тёмному западному горизонту и протягивает мне руку.

— Нам нужно уходить, не так ли?

Он обеспокоен ночью и Фулкрумом. Я же беспокоюсь о том, почему рыцарь считает, что знает меня и нуждается во мне. Трудно решить, какая из этих опасностей более серьезная, и это ещё мягко сказано.

Я принимаю его помощь и поднимаюсь на ноги, потому что чувствую слабость, но нам нужно разойтись, ему и мне.

— Нет, спасибо. Я сама доберусь…

Он поднимает меня, как будто я ничего не вешу, и снова несёт к своему коню. Ранее молчаливый жеребец, который даже не обратил внимания на воскресшего дракона, вдруг начинает метаться на месте и фыркать.

Его проницательные глаза устремлены куда-то за песчаное кольцо леса, на тени, скрывающиеся среди густых ветвей здоровых деревьев.

Там, где я нашла мёртвую корову.

— Думаю, я приму ваше предложение прокатиться, — бормочу я.

— Ваша честь в безопасности со мной, уверяю вас.

Рыцарь берёт в руки поводья, ставит ногу в стремя и каким-то образом умудряется поднять нас обоих на седло одним плавным движением. Пока я усаживаюсь за ним, как мешок с зерном, конь вскидывается, взбивая копытами воздух.

— Держитесь крепче!

Жеребец устремляется вперед ещё до того, как рыцарь успевает закончить свою фразу, и я хватаюсь за всё, что могу ухватить. Пряча голову за гладкую золотую пластину на его спине, я оглядываюсь через собственное плечо. Фулкрум нависает над нами как зловещая сущность сама по себе, а не как тюрьма для Зла, и я высматриваю чёрные полосы в последнем мерцании света…

Рогатая физиономия снова появляется на поверхности, на этот раз в гигантских пропорциях, черты лица мелькают в песчаных вихрях. Рот открыт, взгляд жадный, и она мчится ко мне с оглушительным боевым криком…

Я кричу, и рыцарь оборачивается.

— Судьбы! — орет он под грохот копыт.

— Он идет за нами! — кричу я.

Это ложь. Что бы это ни было, оно идет за мной и только за мной.