Конь реагирует ускорением, но видно, что он уже чувствует, что происходит. И хотя на расстоянии есть подходящая тропа, рыцарь уводит нас прямо в заросли мёртвых деревьев. Кажется, проходит целая вечность, но затем мы врываемся в границу леса и по нам хлещут ветви. По звону металла я понимаю, что рыцарь принимает на себя всю тяжесть ударов, и я радуюсь его броне.
Тормозить нельзя.
Всё ещё мчась на головокружительной скорости, мы выходим на узкую, извивающуюся звериную тропу и углубляемся в тёмный лес. Конь то и дело прыгает влево и вправо, дергает головой, смещает вес. Мы с рыцарем делаем то же самое, пока я изо всех сил держусь за тело перед собой, продолжая бросать взгляды назад, ожидая преследования того, что было заперто в Фулкруме.
И сейчас пытается выбраться.
Страх давит на меня, и я прячусь под своим плащом, зажмуриваясь и понимая, что ничего не могу сделать, чтобы помочь в этом безумном бегстве, кроме как не упасть. Я не могу двигаться быстрее коня, и у меня нет навыков боя, как у рыцаря, так что я в полном распоряжении судьбы, которая ждет нас в этой чаще.
Слава Судьбам, броня рыцаря сделана из прочного золота, иначе я бы раздавила её как бумагу.
Побег кажется вечностью, и всё моё тело, особенно стиснутые зубы, гудят от усилий коня, вокруг лишь деревья, деревья и снова деревья, я начинаю верить, что рыцарь заблудился, и мы кружим на одном месте…
Мы вырываемся из древесной неразберихи, словно нас выбросили оттуда.
Порция свежего холодного воздуха оживляет меня, и конь явно чувствует то же самое. Наша скорость возрастает ещё больше, когда жеребец вытягивает шею и парит над землёй как птица, больше нет резких толчков — теперь только молниеносный и плавный полёт над длинной травой к стене моей деревни.
В жизни я не мчалась так быстро, в отличие от рыцаря. Он — единое целое с конём, устойчивый и уверенный в седле, как статуя, мой якорь посреди бури.
Когда мы резко останавливаемся в тени сарая, конь издаёт сердитый боевой крик и снова встаёт на дыбы, раздосадованный преграде его галопу. Я едва не падаю с его крупа, успевая ухватиться за руку рыцаря.
Когда мы останавливаемся с толчком, я забываю о боли в костях и жжении в зубах. В ледяном лунном свете мост через ров Гринсварда поднят, и мутное кольцо воды бурлит от баласов, барахтающихся в восторге, как будто они уже успели перекусить.
Но это ничто по сравнению с волнением внутри моей деревни.
Оранжевое свечение поднимается из-за стены, клубы дыма бьют в ночное небо и бросаются на робкие звёзды, выходящие из своего дневного укрытия. Хор криков доносится от рыночной площади, и он такой громкий, что мы можем услышать гнев даже здесь. Снаружи.
Словно вся эта ярость — причина костра.
— Они думают, что я убила мальчиков, — говорю я, поправляя капюшон на макушке.
Слышится металлический звук, когда рыцарь оборачивается ко мне.
— Ты боролась за их жизни…
— Никто мне не поверит.
Он говорит с высокомерием:
— Мое слово — закон. Я расскажу им, что произошло.
Должно быть, приятно обладать такой властью, но я боюсь, что рыцарь недооценивает проблему.
Прячься. Ты должна спрятаться…
У меня гудит голова, и я качаю ею, спрыгивая с седла. Когда я приземляюсь, ноги подкашиваются, и рыцарь ловит меня ловкой рукой.
Я отступаю от его помощи.
— Я не та, кого ты ищешь, и не пойду с тобой дальше…
— Собираешься войти туда и столкнуться с толпой в одиночестве? — Он кивает на стену. — Я слышал, что мальчик кричал тебе, когда убегал. Поехали со мной сейчас. Я знаю, где неподалеку есть королевская охотничья хижина. Мы можем остаться там до рассвета…
— Нет!
Рыцарь снимает свой золотой шлем и кладет его на грудной доспех.
— Моя честь не позволит мне просто оставить тебя здесь.
— Твоя честь — меньшее из моих проблем.
Он спешивается и берёт меня за руку. Мгновение я смотрю на наши ладони, его насыщенного цвета коричневая кожа на фоне моей веснушчатой. Мы из двух разных миров, и его мир настолько выше моего, что мы могли бы относится к разным видам.
— Ты должна позволить мне помочь тебе.
Из-под капюшона мои глаза снова обращаются к устрашающему свету и яростному, клубящемуся дыму. Стена, которую я раньше оценивала и находила недостаточно прочной, теперь кажется более крепче горы, и, Судьбы… что меня там ждет.
У меня нет выбора. Я должна уйти.
Паника проникает в меня, вымывая всю кровь из вен, и, отпустив его руку, я заставляю себя мыслить логически. Сначала я хочу запастись провизией для Мар, и мне нужно что-то и для себя. Но когда шум бунта за стеной становится ещё громче, я не знаю, как мне пробраться через толпу. И тогда я смотрю на лес, пытаюсь представить, что ждет меня там, и думаю только о растерзанной корове…
Я чувствую запах крови и слышу ленивое жужжание мух, как будто труп прямо передо мной.
Я не смогу выжить одна.
Закрыв глаза, спустя несколько ударов сердца я с поражением произношу:
— Я всё ещё не та, кого ты ищешь. Неважно, что ты видел с тем драконом.
— Тогда я все равно помогу тебе. Джентльмен никогда не оставит даму без защиты и не ожидает ничего взамен за свою службу её добродетели.
Это… сказано официантке в оспенном плаще.
Смахнув слезы, я с трудом выдавливаю:
— У меня есть кто-то, о ком я должна позаботиться в первую очередь, но мы не сможем попасть внутрь с поднятым мостом. И, Судьбы, этот бунт…
— Это вовсе не проблема.
Спокойный ответ заставляет меня задуматься, не сошел ли рыцарь с ума, но, не имея выбора и думая о Мар, я снова оказываюсь на боевом коне, крепко держась за доспехи рыцаря.
— Спрячься за мной, как будто ты — седельная сумка, — приказывает рыцарь, когда мы трогаемся.
— С удовольствием, — пробормотала я.
Проехав короткое расстояние, он издает свист, громкий как свиное хрюканье. Подсматривая из-за его локтя, я вижу, как двое мужчин смотрят на нас из охранной башни справа. Это те самые фермеры, которые отвели мистера Кэвениша домой прошлой ночью.
— Эй, — один из них кричит. — Кто ты такой…
— Опустите доски, — командует рыцарь.
Они переглядываются, как будто не верят своим ушам.
— Не опустим, — отвечает один. — Убирайтесь.
— Вы откроете свои ворота и опустите доски прямо сейчас…
— Убирайтесь! — кричит другой охранник, указывая мушкетом из арки. — Доспехи скрывают твое тело, но голова на виду, и я никогда не промахиваюсь…
— Если вы не опустите мост в эту самую минуту, я вернусь с армией и снесу вашу деревенскую кучу палок и камней до основания. И позвольте мне также указать, что я являюсь придворным Просперитуса, так что не рекомендую вам нажимать на спусковой крючок в моем присутствии… если только вы не хотите оказаться на виселице ещё до восхода солнца.
Рёв толпы гремит в ночи, и я клянусь, что чувствую тепло этого огня.
— Я. Жду, — гремит резкий голос рыцаря.
Мгновение спустя фермеры исчезают, и огромный мост начинает опускаться, тяжелые цепи с грохотом перебирают механизмы. Доски не успели полностью опуститься, когда рыцарь подгоняет своего коня вперед, боевой жеребец взмывает вверх и мчится по спуску в короткий туннель между башнями.
Когда мы выходим на главную улицу, и рыцарь натягивает поводья, стражники уже снова поднимают мост.
На этот раз не «Перчатка» является источником буйного шума. Свет фонарей просачивается сквозь туманные окна, но ни одна тень не проходит перед пузырчатым стеклом на обоих этажах. Таверна пустует, потому что люди собирают вилы, чтобы отправиться по мою душу…
Прячься.
— Дальше, — говорю я поверх нетерпеливого топота лошади. — По этой улочке к площади. Мне нужно увидеть толпу своими глазами.
Прежде чем я переверну всё с ног на голову и оставлю Мар умирать в одиночестве, голоде и муках, мне стоит убедиться, что именно меня четвертуют мои односельчане. Может, они планируют оборону от демонов? Вероятно, это ложный оптимизм говорит во мне, но когда рыцарь мчится вперед, я принимаю это как согласие с моей точкой зрения.
