Под коротким навесом есть ещё две пары дверей, и они распахиваются, выпуская на улицу кучку волосатых людей в потертой одежде. Публика ничем не отличается от бойцов, а на втором этаже ставни вдоль фасада распахиваются, лица выглядывают из ранее запертых окон. Много бород, а женщины выглядят не менее крепкими, чем мужчины.

— Ты, ублюдок! Она моя…

Удар, нанесенный на удачу, а не с мастерством, попадает в цель, и крик обрывается с треском, который наводит на мысль, что пострадали зубы. Если они вообще были в том рту с самого начала.

Тело падает как мешок овса, сброшенный с телеги, контуженный приземляется с такой же окончательностью… хотя мужчина лежит в грязи лицом вниз, он не поднимает голову за воздухом. Победитель вскидывает обе руки над головой и начинает кружиться, пока не спотыкается о ботинок своего противника, он теряет равновесие и падает на поверженного.

Тот же звук падения. И он тоже не встает.

В этот момент возникает длительная пауза, публика замолкает. Затем начинается спор, пальцы указывают на мужчин, которые валяются без сознания на улице. Голоса поднимаются до тех пор, пока не раздается резкий свист толстого усатого человека, который выглядит раздраженным.

— Этот упал первым, всем ясно! — говорит он.

Судьбы, он как мистер Льюис, только с волосами.

Это заявление вызывает всевозможные недовольства, но монеты начинают переходить из рук в руки, когда люди отворачиваются и снова входят в здание. Наверху любопытные лица исчезают, и ставни второго этажа закрываются плотно, как клещи.

И тут я замечаю выцветшую вывеску прямо над навесом: «ВДОВИЙ ПИК» ТАВЕРНА И ГОСТИНИЦА.

— Здесь заночуем, — объявляет Мерк.

Процесс заселения проходит гладко. Нам определяют номер, нашего коня отводят в стойло, и, судя по тому, как все осторожно обходят Мерка, становится ясно, что неприятности не обрушаться на нас с порога. Более того, он громогласно заявляет, что я — его жена, и расплачивается серебряной монетой, а не медной.

— Это лучший номер в заведении, — говорит между глухими вздохами резкая женщина, ведущая нас по скрипучим ступенькам. — Только что убрано. Это судьба.

Я не могу определить, сколько ей лет. Волосы у неё седые, она немного сутулится, но выглядит крепко и деловито. В этом она напоминает все здания Аванпоста — надежные и основательные. Как и у многих женщин в таверне, её юбка из тяжелого фетра глубокого красного цвета, который распускается жесткимс кругом до самого пола. Я задаюсь вопросом, как она садится — и как ей подниматься по лестнице — но передняя часть юбки сгибается, как будто на петлях. На ней короткий жилет из той же ткани и свободная серая блузка, которая развевается на предплечьях.

Я не совсем понимаю, что такого особенного в этом фетре. Некоторые мужчины тоже носят брюки и верхнюю одежду из такой ткани, хотя их одежда коричневая, и единообразие нарядов помогает мне различать, кто из них местный, а кто проезжий. Но такой материал не выглядит комфортным в носке…

На верхней площадке я оказываюсь в коридоре, который тянется на длину здания в обе стороны. Каким-то образом второй этаж оказывается вдвое больше первого, что предполагает, что пространство было адаптировано над другими магазинами и коммерческими предприятиями на первом уровне.

— Сюда, — объявляет женщина, словно она — пастух, а мы — ягнята.

Я бросаю взгляд на Мерка, который прочно стоял на месте. Его глаза прищурены, но это не из-за хозяйки постоялого двора, которая уходит вправо. Он оценивает все двери, особенно те, которые окажутся позади нас, если мы последуем за нашей фетровой ведущей. Кажется, он видит сквозь них, хотя я знаю, что это невозможно.

Я жду его.

Какое мрачное место. Хотя здесь на равных промежутках расставлены фонари, излучающие желтый свет, в этом углу царит унылый полумрак. С другой стороны, даже внутреннее убранство выполнено в этом выцветшем сером цвете, что заставляет меня думать, что город либо заключил хорошую сделку, либо вырубил целый лес каких-то деревьев.

Когда Мерк коротко кивает мне, я шагаю вправо. Я поражаюсь количеству комнат, и я слышу людей по ту сторону дверей — мужчин и женщин, издающих… определенные звуки… которые мне знакомы.

Очевидно, что медовуха, сомнительная еда и кров — не единственное, что здесь предлагается.

К счастью, «определенные» звуки затихают по мере нашего продвижения вдоль коридора, что предполагает, что почасовые номера находятся у лестницы, а жилые комнаты — в конце коридора. Это логично, учитывая поток клиентов.

— Сюда, — говорит женщина, распахивая самую последнюю дверь.

Как назло, в тот момент, когда я вхожу в темноту, сверкает оранжевая молния, и персиковый свет пробивается сквозь закрытые ставни.

— Лампа на столе. — Она поворачивает горящий фитиль, и гром угрожающе комментирует ситуацию. — Одна порция масла включена в стоимость номера. За дополнительную — платите отдельно. Если вам понадобится мыло — тоже за отдельную плату. Но одеяла включены, как и ванная комната. Вы оплатили одну ночь, но вы точно останетесь здесь дольше, мистер и миссис, завтра утром перед тем, как бар откроется в десять, вы должны внести оплату.

Мерк всё ещё стоит в коридоре, и у меня вдруг возникает мысль, что он останется там и будет охранять дверь, пока я сплю.

— Мы здесь только на ночь, — заявляет мужчина.

Хозяйка постоялого двора смеется, когда ещё одна молния озаряет комнату, словно испытывая щели в ставнях.

— Дожди на подходе. — Она указывает на другую дверь. — Ванная комната. Единственная в здании. Вам повезло. В стоимость включен всего один приём пищи в таверне.

— Вы принесете еду сюда.

Мерк вкладывает монету в руку женщины, когда та открывает рот… и она проверяет её, прежде чем улыбнуться.

— Как пожелаете…

— Передай всем, кто тебе дорог, чтобы не открывали эту дверь без приглашения. — Мерк указывает на панель, которую она для нас отперла. — Иначе они сдохнут, не успев и сообразить. То же самое касается и наших вещей. Если что-то сдвинут хоть на палец, я узнаю об этом и приму меры. Ясно?

Температура, кажется, падает, не только в комнате, но и в коридоре, и по всему зданию, а выражение скучающего терпения на лице женщины меняется на нечто совершенно серьезное.

Она кивает раз, пристально изучая шрам на его лице.

— Во сколько вам принести еду, сэр?

— Сейчас. Моя жена устала и голодна.

— Как пожелаете.

Она бесшумно закрывает дверь, и я смотрю на серые панели, пока не стихает шарканье её ног.

Вдруг реальность того, что мы здесь, в Пустошах, в Аванпосте, накрывает меня, как плащ из крапивы.

Наше соглашение выполнено. По крайней мере, со стороны Мерка.

И я задаюсь вопросом, как долго он останется со мной. Похоже, только на ночь.

При всем расстоянии, которое мы прошли, и всем времени, что я провела наедине со своими мыслями, я никогда не задумывалась о том, что буду делать, когда наконец окажусь здесь: поездка была настолько опасной, что пункт назначения казался несущественным.

Я ещё не готова быть одной…

— Тебе нужно поспать, — сообщает мне Мерк. Как будто диагностирует травму.

Мои глаза устремляются к кровати.

Комната очень большая, и меня совершенно не удивляют одеяла из красного и коричневого фетра. Рядом лежат две тонкие подушки, а изголовье, конечно же, выполнено из того серого дерева, которое слишком напоминает мне камни в котловане озера. Снимая рюкзак и ставя его у основания матраса, я оглядываюсь. Остальная часть комнаты так же проста. Вот стол с лампой и комод, который выглядит так же уставшим, как и я. На противоположной стороне, в выпуклом углублении, обрамленном ставнями, есть место у окна, но подушек там нет. Только больше этого дерева…

Бах.

Мерк задвигает тяжелый засов, который проходит от дверных панелей через косяк и упирается в гнездо, прикрепленное к стене. Затем он дергает за ручку. Слова, сказанные на выдохе, вызывают у меня сомнения в том, насколько он одобряет замок.