Мужчиной, который правит кулаком и огнестрельным оружием.

— С этого не будет толку, — объявляет он.

— Значит, беспокоиться не о чем, верно. Посмотри мне в глаза.

— Ты избегаешь смотреть мне в глаза.

— Ты готов?

Тремя длинными шагами он оказывается передо мной и наклоняется так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Насмешливым голосом говорит:

— Должен ли я приготовиться?

— Нет, это мне нужно подготовиться. — Я протягиваю руку для рукопожатия. — У нас сделка?

— Ты доверчивая.

— Вовсе нет. О женщинах здесь очень хорошо заботятся. Они здоровы, в комфорте и уверены в своих перемещениях. Учитывая твою клиентуру, я знаю, причина в том, что ты их защищаешь…

— Хватит с меня разговоров. Время игр прошло.

Сделав глубокий вдох, я поднимаю глаза и встречаю его взгляд…

Воздух вырывается из меня, и я хватаюсь за горло, ощущая металлический привкус меди. Отшатываясь в сторону, я выбрасываю руку, и воздух, стремящийся в легкие, смешивается с кровью, которая хлещет из открытой раны, простирающейся практически от уха до уха. Резко наклоняясь вперед, я направляюсь к столу, где стоят декантеры. Упираюсь рукой, и стакан, из которого пил Тэйл, вылетает из моих пальцев и разбивается в дребезги, пока я ищу конкретное место под крышкой.

Там скрытый замок.

Всё ещё задыхаясь и покачиваясь, я освобождаю его, и ящик выскакивает из-под стола. Не заглядываю внутрь, но моя ладонь находит какую-то рукоять, и я выхватываю серебряный пистолет. Размахиваю тяжелым оружием, ноги разъезжаются, и я падаю на стол, бутылки трясутся…

Это мужчина с бородой. Он стоит надо мной, но то, что у него в руках, не имеет смысла. Я предполагаю, что это нож, но он совершенно не похож на те, что я когда-либо видела. Сосулька? Как те, что образуются на краю крыши зимой?

Неужели я это вижу неправильно…

Рот бородатого мужчины движется. Он насмехается надо мной, пока я пытаюсь поднять пистолет. Сила быстро уходит — серебряное оружие выскальзывает из моих рук, и я снова поднимаю обе руки к горлу. Я смотрю вниз. Алмазная булавка на галстуке — теперь алый рубин от моей крови, которая образует лужу подо мной.

— Ты, ублюдок, — слышу я свой голос в голосе Тэйла.

Бородатый мужчина отпинывает серебряный пистолет в сторону. Затем он садится мне на ноги…

Я издаю стон и пытаюсь поднять руку для защиты. Он отбрасывает её и заносит кулак над плечом. Рана на моем горле достаточно глубокая, чтобы быть смертельной, но смерть наступает в тот момент, когда мужчина опускает свою руку вниз.

Боль острая, но она не длится долго.

Или, скорее, моя неспособность дышать становится единственным, что я знаю. Я не могу сделать вдох, и легкие горят так сильно, что я задыхаюсь, пытаясь выплюнуть кровь изо рта. Пена, вырывающаяся из моего рта, горячая, кожа кажется ледяной, грудь онемела.

Последнее, что я вижу, когда зрение сужается до точки — это мужчина, наклоняющийся и выдергивающий окровавленный алмаз из моего галстука…

И вот, видение заканчивается.

Смерть случилась.

Я возвращаюсь в своё тело и на мгновение теряюсь в недоумении, осознавая, что лежу на полу, а вокруг меня сверкают осколки стекла.

Поднимая взгляд, я ожидаю увидеть Тэйла, стоящего надо мной. Но его нет.

Он отступает от меня, и когда спотыкается о кровать посреди комнаты, он садится на неё с легким подскоком.

Его лицо искажено маской, а кожа бледная как молоко.

— Убирайся. Катись… отсюда.

Когда я пытаюсь подняться на ноги, мне приходиться соблюдать осторожность с осколками, и, вставая, я вижу, как Тэйл отодвигается от меня и закрывает глаза руками. Как ребенок.

Затем он наклоняется и касается чего-то на стороне изголовья кровати.

Когда панель, через которую мы прошли, сдвигается назад и открывает тусклый коридор, я смотрю на него.

— Где другой затвор? Чтобы выбраться отсюда.

Он ругается.

Затем встает на ноги и шагает мимо меня в коридор. Тихим голосом говорит:

— Никогда больше не подходи ко мне.

Тэйл нажимает сапогом в другом месте, и первая панель, через которую мы прошли, отъезжает, открывая вид на стол для трапезы и группу мужчин. Я выхожу одна, и за мной немедленно закрываются двери. Он умен. Ему нужно время, чтобы оправиться от шока, и он не может находиться рядом с кем-то, кто его хорошо знает.

Я отчетливо чувствую взгляды, следящие за мной, когда я обхожу пустой трон. Прежде чем скрыться в таверне, я оглядываюсь. Бородач, тот, кто убьет Тэйла — единственный из этой частной охраны, кто не смотрит в мою сторону.

Он повернулся и уставился в стену.

Входя в толпу, я пробираюсь между круглыми столами к лестнице. Всё это время я сосредоточена на двери кухни и думаю о том, как бы мне туда попасть и проверить, жива ли горничная.

Как только я решаю, что не могу этого сделать, по крайней мере, не рискуя её жизнью, выходит ам повар.

В окровавленном фартуке, который выглядит так же, как в моем видении.

Я застываю как вкопанная, затем оглядываюсь в поисках Мерка. Его нигде не видно, и я вновь сосредотачиваюсь на поваре.

Мужчина что-то считает в своей ладони. Кажется, монеты? Что бы это ни было, он полностью поглощён этим занятием, его мясистые брови заслоняют глаза, а щеки свисают с вялой челюсти. Этот фартук вызывает у меня ужас, и я пытаюсь убедить себя, что, возможно, он просто разделывает ягнят или коров?

Когда мясник в замешательстве направляется к ближайшему выходу, он выглядит взволнованным, многократно проводит свободной рукой по сальным волосам.

И вот его уже нет.

Дверь захлопывается, и я жду, когда Мерк появится из ниоткуда, откуда-нибудь, и последует за ним. Когда этого не происходит, и повар не возвращается мгновенно, я мчусь ко входу на кухню. Моё сердце стучит от тревоги: не опоздали ли мы?

Вдруг двери открываются снова, и я отскакиваю назад.

— О, простите!

Рыжая горничная оборачивается с подносом еды… и тут же протягивает руку, чтобы поддержать меня.

— Извините, мисс. Вы в порядке?

Я бы хотела знать имя этой горничной.

— А… — Я пытаюсь заглянуть ей через плечо. — Нет, но спасибо.

Она кланяется и продолжает свою работу, а мне нужно войти на кухню. Мне это необходимо.

Толкнув широко дверцу, я заглядываю внутрь… и оказываюсь ни с чем. Дым из различных очагов затуманивает воздух, а вокруг печи так много горничных, что я не могу их рассмотреть. Каштановые волосы, у неё короткие каштановые волосы…

Как и у большинства из присутствующих девушек.

— Мисс, вам что-то нужно?

Я оборачиваюсь. Это ещё одна молодая девушка, которая только что вышла из зала. У неё на подносе целая гора пустых кружек, а усталость тянет её плечи вниз и горбит спину.

— Нет, — говорю я хрипло. — Спасибо.

Она кланяется мне, и в этот момент подходит ещё одна молодая женщина с другим подносом, на этот раз с тарелками. С чувством безысходности я отступаю и поворачиваюсь к лестнице… и замечаю одну из горничных, которая обслуживает столы. Пьяницы хватают её за руки и дёргают за юбку, пытаясь утянуть к себе на колени. В их защиту, работницы, которых уважают больше, защищают девушку, отталкивая руки посетителей и бросая сердитые взгляды, но сделать они могут не так уж много. В сочетании с низкой зарплатой и жестокими методами повара…

Я ненавижу всё это. Меня переполняет ярость.

Но я всё ещё не вижу горничную, которую ищу.

Я поднимаюсь по лестнице, и мне не становится легче, когда я достигаю верха и вижу мужчин, собравшихся у комнат. Я надеюсь, что один из них встанет у меня на пути, но они отступают в сторону, пропуская меня. Когда я добираюсь до конца коридора, я исчезаю в своей комнате, и первое, что я делаю — запираю засов.

Но мне кажется, что я закрылась внутри, а не просто убедилась, что никто ко мне не проберётся.