— Мы идем вперед…

— Я не могу…

— Ты можешь, и ты сделаешь это, потому что у тебя нет выбора. — Его резкий голос отзывается эхом по туннелю. — Заканчивай прямо сейчас, и двигай вперед. Только вперед, никогда назад!

Мерк тянет меня вперед, и я настолько шокирована, что забываю о бурлящих ощущениях в своем теле. Пока он тащит меня за собой, я бью ногами по лужам в своих кожаных тапочках, плащ запутывается вокруг ног.

— Отпусти меня…

— Заставь меня.

— Это нечестно. — Я рвусь из его захвата. — Ты больше меня. Сильнее. Жестче…

— Заставь меня.

— Что ты…

— Ты хочешь, чтобы я отпустил? — Мерк разворачивает меня и подносит факел к моей руке. — Иди вперед, и я отпущу. Но либо ты идешь впереди меня, либо я тащу тебя за собой. Одно из двух, тебе решать. Но возвращаться нельзя, и останавливаться нельзя. Как это будет?

Моргая, на изнанке век я вижу Мар, осквернённую в гнезде одеял, которые я украла для неё.

— Это нечестно, — я задыхаюсь.

— Что заставляет тебя думать, что жизнь справедлива? — Его слова полны жестокости, и мой взгляд устремляется к шраму на его лице. — Не будь слабой и глупой. Справедливости нет, никто не спасет тебя, кроме тебя самой, а возвращаться нельзя. Так, что, я тащу тебя или ты прекращаешь истерику прямо сейчас?

Как всё это случилось? — гадаю я. Что я здесь делаю…

— Я осталась сиротой, — повторяю я в онемении. — … на родильном ложе. Меня бросили на деревенской площади…

— Как мы поступим? Это единственный ответ, который мне нужен.

Я дрожу так сильно, что мой плащ напоминает пламя факела. Весь Анатос давит на меня: от моей деревни до этого человека, который кричит на меня, до судьбы, которая лишила меня всего, даже драгоценных трав и дешевых сувениров, которые я собирала в своем чулане под лестницей. А ещё есть предполагаемое прошлое, о котором у меня нет сознательных воспоминаний… и в которое я не верю, несмотря на очевидную убежденность мистера Льюиса.

— Я осталась сиротой на родильном ложе, — шепчу я, когда что-то крадется на поверхности моего подсознания, нечто более угрожающее, чем этот туннель или жесткий разочарованный наёмник передо мной. — Меня бросили на деревенской площади…

— И ты думаешь, это делает тебя особенной? Всех нас бросают в момент, когда мы появляемся на свет.

— Почему судьба так жестока?

Долгая пауза, лишь звук капающей воды и шипение факела между нами. Затем его мрачный ответ:

— Ты не знаешь, что такое жестокость.

Я думаю обо всех тех моментах, когда меня отвергали, о деревенских жителях, чьих детей я спасала. Поднимая подбородок, я говорю с силой:

— Ты не представляешь, через что я прошла. А эта толпа хочет убить меня из-за лжи…

— Но они этого не сделали. Ты собираешься добить себя сама? — Мерк тыкает пальцем поверх моего плеча. — Если ты остановишься сейчас, то можешь считать, что сама шагнула на ту площадь и позволила сжечь себя на костре.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в голове лишь грохот, а в груди стучит сердце.

Мерк опускает руку.

— Я был неправ.

— О-о нашем соглашении?

— Нет, есть третий вариант. — Он отступает назад. — Я оставлю тебя здесь. Я не собираюсь тратить свою жизнь на твою слабость, как бы мне ни хотелось тебя трахнуть.

С этими словами он разворачивается и уходит, забирая с собой своё присутствие… и весь свет, что у нас был.

Темнота накатывает на меня, когда Мерк поворачивает за угол и исчезает из виду.

Я одна в туннеле.

Запах меди привлекает мое внимание к руке, и я осознаю, что ладонь жжет. У меня течёт кровь, но в темноте я не могу оценить глубину раны. Наверняка это от стены, и мой бесполезный мозг подкидывает мысль о том, чтобы промыть её и натереть корнем талроу, чтобы избежать инфекции.

Опуская руку, я снова оказываюсь у постели Мар. Если бы у неё была моя молодость и здоровье, она бы убежала. Она бы… услышала толпу, стучащую в её дверь, и выбралась через потайной люк под кроватью.

Или, может, не выбралась бы, но я бы точно сделала это, будь мы с ней одним целым.

Как бы меня это ни злило, Мерк прав. Сейчас я должна сделать только одно.

С целой рукой, вытянутой в сторону для ориентации в пространстве, я понимаю, что должна двигаться не потому, что он так сказал, а потому что представляю свою старую-добрую подругу в той постели, такую беспомощную, когда на неё нападают мужчины. Я вижу их кровожадные лица, их ножи, зловонный запах пота. Эхо ужаса, который Мар, должно быть, испытывала, накатывает на меня волной удушья и паники, и я делаю шаг вперед. И ещё один.

И ещё.

Её золото на мне, в мешочке в кармане. Я отмечаю свой прогресс по тому, как его вес бьет по бедру.

После поворота ещё один спуск уходит под мягкие подошвы моих тапочек, и я чувствую его — ощущения в ногах возвращается. Сразу после, как будто в награду за мою смелость, свет факела вспыхивает в пустоте впереди. Когда он становится всё ярче, я понимаю, что Мерк ждал меня.

Я выдыхаю с облегчением. Мерк позволяет догнать его, и если бы я не успела, он явно вернулся бы за мной.

Очевидно, был и четвертый вариант…

О. Он не ждал меня. Не по своей воле.

Мерк присел на краю озера, покачивая факелом, как будто оценивая глубину воды и то, как её край пересекается со склоном потолка туннеля. Свет пламени сверкает на чёрной воде, превращая её в нефть, и я хочу сказать Мерку, чтобы он отступил, прежде чем что-то выпрыгнет на него из глубин.

— Тебе же лучше уметь плавать, — говорит он мрачно.

Поднимаясь на ноги, он протягивает мне факел, и я хватаюсь за рукоять, согретую мужской ладонью, сжимаю пальцы вокруг неё. После Мерк убирает свой меч в ножны у бедра, а не за спину, и начинает расстегивать тяжелый пояс с оружием.

Мои глаза фиксируются на его израненных руках, которые тянут за кожаную лямку прямо над шнурками его штанов. Прямо над… его мужским достоинством.

Прилив жара заливает моё лицо, и я опускаю глаза.

— Что ты делаешь?

Хотя это очевидно… и как далеко он собирается зайти?

— Собираюсь выяснить, есть ли проход. Подозреваю, что туннель где-то впереди обрушился, и эта вода — из рва.

— Подожди! Там баласы…

— Я знаю. Но назад дороги нет, помнишь же.

Сбросив рюкзак, он снимает кобуру с торса, затем стягивает кожаный плащ и кольчужную броню, открывая чёрную тунику с длинными рукавами, что облегает его мускулистую грудь, плечи и руки. Смутно я задаюсь вопросом, где все его вещи — они, должно быть, в этом рюкзаке — и затем он наклоняется и начинает расстегивать пряжки на своих тяжелых ботинках.

Мне приходится отвернуться, так как кажется, он действительно вот-вот сбросит штаны.

Лунный серп… вероятно, он собирается снять свои кожаные брюки. И пусть судьба защитит меня… мне хочется увидеть. Всё это.

Всего его.

Закрыв глаза, я прислушиваюсь к шороху одежды, его дыханию и скрипу штанов, что прикрывают нижнюю часть его тела… это слишком интимно, невыносимо. На мгновение я снова оказываюсь в «Перчатке» на втором этаже, прислушиваясь к тому, как работают Саллае Мэй и ее товарки.

Слышу всплеск и резко оборачиваюсь. Мерк уже заходит в зловонную воду…

Ладно, он оставил чёрную тунику, и она достаточно длинная, чтобы закрывать его ноги до середины бедра. Я не могу решить, чувствую ли я облегчение или разочарование. Ясно одно: учитывая наши обстоятельства, его нагота или её отсутствие — последнее, о чём я должна думать.

— Где твое оружие? — вырывается у меня.

Мерк бросает на меня взгляд через плечо, и я успеваю отскочить в сторону, чтобы не встретиться с его глазами.

— Я вернусь за ним. И за тобой.

С неуклюжим движением я достаю свой маленький нож и протягиваю Мерку, хотя этот обрубок выглядит жалко по сравнению с тем, что он обычно носит.

— Возьми. Если это вода из рва, баласы учуют тебя, а с ним ты хотя бы сможешь плыть.