Двуручный меч вырывается из кожаных оков, словно зверь, выпущенный на волю, но я не могу выпрямиться — оружие тащит мой торс к земле, и глупость моего порыва становится ясной, когда балас снова прижимает Мерка. Чёрные и грязно-зелёные чешуи животного поглощают свет факела, и пытаясь вытащить меч, я в итоге оказываюсь на траектории его яростного хвоста. Меня сшибают с ног, и я приземляюсь на плечо…
Скалообразная голова баласа поворачивается ко мне, и его челюсти щелкают с ужасным звуком, ограждение из огромных желтых зубов захлопывается…
— Дай… мне… меч…
Зубы Мерка похожи на зубы его противника, стиснутые в разгар его яростной попытки убить живое существо, прежде чем он сам станет добычей. Вскакивая на ноги, я делаю всё возможное, чтобы подтянуть двуручный меч ближе, но мне приходится уворачиваться от когтей задних лап и свирепого шипастого хвоста.
Клыки баласа щелкают между нами, и каждый раз, когда челюсти открываются, я сосредотачиваюсь на розовом мясе его пасти. Если Мерк разожмет руки, чтобы схватить рукоятку, предполагая, что я вообще смогу к нему подойти, он станет ужином…
Зверь швыряет мужчину в стену, а затем бросает его ко мне. Когда Мерк приземляется у моих ног беспорядочной кучей, его тело расслабляется… и, не думая, я смотрю ему прямо в лицо.
Я не встречаю его взгляда — глаза Мерка закатываются.
Балас триумфально шипит и сосредотачивается на мне, открывая свою пасть.
Моргая, я понимаю, что делать. Мои руки отпускают рукоятку меча и осторожно перемещаются к острому лезвию. Удерживая его плоскость между ладонями, я упираю эфес в выступ на полу, наклоняю острый кончик вверх и подбираю нужный угол.
Чудовище собирается броситься на меня с открытой пастью.
А я накормлю его настоящим ужином.
— Давай же, ублюдок! Укуси меня!
Волна вдоль его спины предвещает момент атаки, и, закричав на высоких нотах, я ощущаю прилив энергии и делаю всё возможное, чтобы удержать равновесие. Мой контроль не продлится долго, и если я ошибусь с углом…
Наши взгляды встречаются, и легкие дергаются от вдоха, когда эти овальные зрачки затягивают меня в свою бездну. Момент смерти баласа врезается в моё сознание…
Не так он умрет. Не от моей руки с двуручным мечом.
Когда видение охватывает меня, оружие теряет упор на полу туннеля и с глухим звуком кренится в сторону. Балас обладает искусным чувством пространства и времени хищника, и устремляется к моей голове… но я оттягиваю оружие назад, мы смещаемся, мой импульс уносит меня с ног.
Челюсти захлопываются на пустом месте…
Жесткое приземление вышибает из меня дух, и зрение тускнеет. Когда оно возвращается, Мерк каким-то образом снова в бою. Он держит хват под нижней челюстью баласа, его руки дрожат, когда он снова сдерживает зубастую пасть, пытаясь оттащить от меня зверя…
Мой ножик оказывается в руке, и я прыгаю на ноги, видение, которое я только что увидела, четко формирует мою стратегию: два прыжка на бегу. Затем, как вартиг, я прыгаю в воздух, полная мести. Теперь я точно знаю, что делаю.
И маленький клинок тоже знает.
Я и зверь из рва оказываемся лицом к лицу, и ровно как было в моём видении, острие моего ножа проникает в левый глаз баласа. Траектория вместе с толчком делает основную работу по втыканию лезвия глубоко в глазницу, но каким-то образом мне удается перевернуться и усесться ему на шею. Я тяну обеими руками, рукоять ножа становится подобием стремени, когда балас издает рёв боли и встает на дыбы. Пригнувшись, чтобы не удариться о потолок, я сижу на шершавом теле монстра, а под нами рука Мерка тянется вперед.
Двуручный меч находит своё место в его ладони, словно призванный.
Наверняка из последних сил мужчина поднимает невозможный вес, его лицо полное мести, когда он вонзает меч баласу в горло.
Инстинктивно я отпускаю руки и прыгаю в сторону. Не знаю, сможет ли меч выйти из затылка, но не хочу это выяснять…
Хруст!
Звук громкий, как удар топора о сухое дерево, и мгновение я не могу понять, что могло издать такой шум.
Затем боль в голове регистрируется, и всё, что я могу сделать — это лежать там, где упала беспорядочной кучей. Странная онемелость заменяет ощущения в моих конечностях, желудок крутит, а глаза медленно смещаются к баласу, пытаясь сфокусироваться.
Мерк всё ещё под ужасным покрывалом в форме зверя, и он медленно поворачивает ко мне голову. Его чёрные спутанные волосы образуют ореол вокруг лица, которое покраснело от усилий и запачкано зеленой и красной кровью — та, что течет из баласа, смешивается с его собственной.
Когда я едва успеваю избежать его взгляда, мне приходит в голову мысль, что я всегда буду помнить эту сцену. Если мы выберемся отсюда живыми…
Я вижу, что его губы движутся, как будто он говорит со мной, и я пытаюсь ответить. Не имею ни малейшего представления о том, что вырывается из моего рта. Затем веки становятся слишком тяжелыми, невозможно удерживать их открытыми, и всё начинает тускнеть — то, что я вижу, как дышу, какая боль меня мучает — словно онемение становится инфекцией, захватывающей мою плоть.
Последнее, что я осознаю, прежде чем потерять сознание — это два лезвия: моё крошечное в глазу зверя и острие меча Мерка, значительно большего по размеру, который выступает из затылка монстра.
В точности то, что я увидела, когда смотрела в овальные зрачки баласа, и я знаю, что Мерк погиб бы без моего усилия.
Приятно думать, что даже наёмник может получить помощь от столь незначительной мошки.
Мы — хорошая команда, если учесть все обстоятельства.
Семнадцать
Общий ужин
Запах жареного мяса такой сильный, что мой голод ощущается как меч в животе.
Я нахожусь в «Перчатке», и по причинам, которые не могу объяснить, мне становится легче от мысли, что всё осталось как прежде: завсегдатаи за столами, Саллае Мэй и её «бабочки», бармен, который ненавидит свою работу… Мистер Льюис, который не любит меня. Голоса громкие, воздух пропитан сладким запахом эля и кислым душком потных тел, которые моют лишь раз в неделю.
Именно так я проводила каждый вечер своей жизни. Но что-то здесь… не то.
Всё, что мне не нравится в этом месте, успокаивает меня, словно я скучаю по таверне, и это не имеет смысла.
Кроме того, в центре таверны стоит кострище.
Почему мистер Льюис позволил установить круг камней прямо посреди пола и разжечь в нём огонь…
Кто-то жарит полоски мяса на плоском лезвии огромного меча.
И я ошибаюсь. Это не настоящий огонь, как тот, что разжигается дровами, и нет ровного очага, чтобы его сдерживать. Факел держат вертикально между парой обтянутых кожей коленей, а над ним возвышается меч.
В смятении, я следую взглядом по мускулистым бедрам и коленям, согнутым под прямым углом. Вырастая из этой опоры, торс мужчины облачён в длинную чёрную тунику, он прислонился к стене из необработанного камня, волны длинных чёрных волос высыхают, закручиваясь в спирали…
Я просыпаюсь с резким рывком, веки распахиваются, шум толпы в «Перчатке» мгновенно затихает, знакомое свечение сосновых столов и полов гаснет, словно все фонари в помещении затушили разом.
Всего лишь сон.
И где я? Кажется, лежу на боку, прижавшись щекой к влажному каменному полу, глубокая усталость удерживает меня в этом положении, пока я пытаюсь понять…
Мерк.
Сквозь льняную ткань, закрывающую моё лицо, я вижу все детали его фигуры, и мой разум связывает его суровое присутствие с нашим мрачным настоящим. В груди распускается звонкое разочарование: я в туннеле. С Мерком… и с баласом, который следовал за ним из рва.
Которого он превратил в ужин.
Поверженный хищник лежит на спине у мутного озера, из его ребер вырезан широкий шмат плоти, анатомия слишком очевидна и кровава для моих нежных глаз.
