Хотя это не имеет смысла, я шагаю вперед, спотыкаясь и падая, пытаясь удержаться на ногах, пока мои ладони не становятся чёрными от пепла, пока я не добираюсь до того места, где был мой маленький дом. Или около того места. Часть второго этажа обрушилась на первый, так что я не могу подойти близко к всё ещё дымящемуся разрушению.

Слёзы текут по моему лицу, ведь теперь я знаю свою связь со всем этим… и не как изгнанный член этой деревни, в которой я выросла.

Мой отец идет за мной. Вот почему демоны рыщут в ночи. Он ищет меня.

Кажется уместным, что эта истина резонирует так сильно, когда я подхожу к лестничному пролету, который обрушился в такой густой клубок, что он не мог полностью сгореть, но огонь определенно успел уничтожить все мои личные вещи. Хотя это уже не имеет значения.

Я должна продолжать идти.

Выхожу обратно на переулок, как один из тех пьяниц, которых больше нет в живых, и направляюсь к дому Мар. Старая обувная мастерская полностью разрушена, и я вспоминаю о тех одеялах, что украла из таверны для неё, о чае, который готовила, чтобы облегчить её страдания, о том, как Мар ненавидела, когда я суетилась вокруг неё, и как я любила каждую минуту, проведённую в её компании.

Когда это произошло? — гадаю я, протягивая руку и чувствуя тепло, всё ещё исходящее от металлической петли.

Прошлой ночью. Это случилось… прошлой ночью.

Продолжая свой путь, я осознаю, что повторяю шаги, которые сделала в тот вечер, когда пытался убежать от кузнеца, в тот вечер, когда появился Мерк, и всё началось…

— Девочки!

Мчусь по переулку и вырываюсь на площадь деревни. Кузня разрушена, ничего не осталось, кроме его горна…

— Его смерть… — шепчу я.

Когда я смотрела кузнецу в глаза и видела его в огне, в муках последних мгновений, я ошибалась. Я видела не несчастный случай в его кузнеце. Я видела… это.

Кузнец сгорел, как и все жители деревни, добрые и злые.

А что насчёт его девочек, думаю я в отчаянии. Есть ли хоть малейший шанс, что старшая из них, которая заботилась о других, смогла их спасти? Когда пришли чистильщики, помогло ли ей то, что она прятала малышей от отца все эти годы?

Я представляю детей, жмущихся в той грязной кухне, в окружении куриных костей.

Я продолжаю идти, хотя на самом деле… зачем? Рынок уничтожен, прилавки, которые занимали торговцы, превратились в пепел, центральная беседка, где мэр делал свои напыщенные объявления, осталась лишь с частичной крышей и обожжёнными ступенями.

Символы «SP» были начертаны на улице, на руинах магазинов, на тех немногих домах, что частично уцелели.

Звук копыт предшествует появлению Мерка на площади деревни, и он выглядит таким мрачным, каким я его никогда не видела. Он уверенно направляется ко мне, ведя обе лошади за собой.

Не раздумывая, я бегу к нему, и мужчина прижимает меня к себе, крепко обнимая.

— Мне жаль, — шепчет он мне в волосы.

Я отстраняюсь.

— Они пришли из Просперитуса. Только у королевского двора достаточно людей, чтобы сотворить… такое.

Вырывшись из его объятий, я начинаю ходить взад-вперед, цепляя взглядом лишь детали, которые не могу вынести: часть сгоревшей руки, пытающейся вырваться из кучи обугленных досок, скелет ребенка в объятиях родителя, чьи-то туфли, отброшенные в сторону, возможно, когда их владельцы пытались убежать от солдат на скакунах и с острыми мечами и факелами за плечами.

— Сначала они убили мужчин, — говорю я хрипло. — А потом перешли к женщинам и детям.

Я закрываю глаза. Затем растираю их. Ничто не помогает избавиться от этих образов в голове.

— А потом они сожгли всё дотла… и оставили символы избавления, начертанные кровью невинных.

В Фулкруме царит великое зло. Но с ним хотя бы можно сражаться открыто.

Пагубное суеверие — это зверь, сотканный из теней и дыма.

— Они могли бы выжить. — Я смотрю на Мерка. — Если бы мы сражались с Тёмным Королем прошлой ночью, они могли бы выжить…

— Соррель…

— …и они могли остаться здесь. Они могли жить своими жизнями с детьми, в своих домах, за стеной…

— Соррель.

То, как он произносит мое имя, доходит до меня, и я поворачиваюсь. Глядя на Мерка, я понимаю, что получаю ещё одно пожизненное воспоминание о человеке: то, как Мерк стоит там, держа поводья лошадей в одной руке, рукоять широкого меча выглядывает у него за плечом, его ботинки стоят твердо, как будто, если бы он был здесь, нападение прошло бы иначе… это то, что я никогда не забуду.

По крайней мере, я больше не беспокоюсь о том, что он покинет меня. Мы в этом вместе.

Что бы это ни было.

Что бы ни произошло.

— Нельзя ехать в Просперитус.

Слыша слова Мерка, я закрываю глаза и все равно вижу смерть и разрушение вокруг. Как будто мои веки — оконные стекла.

— Я знаю, — шепчу я. — После того, что они сделали, как я могу сражаться рядом с ними? Но какой у меня выбор…

— Ты не можешь сражаться, Соррель.

Нахмурившись, я вытираю слезы и выпрямляю спину.

— После всего, что мы пережили, как ты можешь так говорить?

— От Тёмного Короля не спастись. — Он оглядывается. — Посмотри на силу, что у него есть. Она повсюду, окружает тебя, и дело не только в демонах. Он заражает людей… забирает их души через страх, ненависть и месть, которые он порождает. Нужно уходить, и я могу тебе помочь. Мы можем найти место, где ты будешь в безопасности, подальше от всего этого.

Прячься.

Я вижу лицо, появляющееся из Фулкрума, смотрящее на меня… холод пронизывает меня и до глубины души. Я была напугана последствиями, но на самом деле это существо не угрожало мне.

Нет, мой отец зовет меня.

Он приглашает меня присоединиться к нему.

Голос Мерка вторгается между моими мыслями:

— Не пытайся даже сражаться. Он проникнет в разум и узнает твои самые глубокие страхи и самые сокровенные желания. Твоя безопасность в том, чтобы исчезнуть. Ты должна доверять мне.

— Дело не в доверии, Мерк. — Я указываю на обугленный скелет всего в нескольких шагах от себя. — Ты прав. Не Демоны Тёмного короля сделали это, но его присутствие вызвало всё, что произошло здесь — люди теряют свою человечность в страхе перед ним, они творят ужасные вещи из суеверия.

Я подхожу к обгоревшим останкам кого-то, кого я безусловно знала, и мне снова хочется плакать.

— И он ещё не освободился, чтобы забрать всех нас. Если мы не будем сражаться, мы потеряем не только наши земли, не только себя… мы потеряем каждое будущее поколение и их свободу тоже. Единственное, что нам действительно нужно — защитить Анатос, а если великая королева-воительница не присоединится к нам, мы сделаем это без неё.

— Вот почему ты отправилась в Южное Королевство.

— Толку от этого мало. — Я смотрю на небо и вижу только дым, поднимающийся от всего, что я когда-либо знала. Дым и проклятую звезду. — А теперь Просперитус нападает на мою деревню. Если бы я не потратила силы на поездку на юг, возможно, я могла бы остановить это.

— Нет, — непреклонно говорит Мерк. — Ты бы стала частью. Тебя бы тоже клеймили.

Беспомощно я цепляюсь за его взгляд и не могу произнести свою правду. Кроме того, опять же, она кажется слишком невероятной.

— Если мы отправимся сейчас, — возражаю я, — Просперитус всего в трех часах езды. Мы успеем до темноты.

И благодаря монетам Мар я знаю, что Джулиан — не простой аристократ, и у меня есть то, в чём он нуждается. Отчаянно.

Может, те трудные вещи, которые он не хочет совершить без своей истинной любви, связаны с Тёмным Королем и армией демонов.

Мерк качает головой.

— Не представляю, чего ты надеешься там достичь.

— Принц Джулиан, он попросил меня об одолжении в том лесу. Помнишь?

— Ты хочешь обратиться к нему, даже думая, что он в этом виновен?

— Может, это сделали жители города. Может, это вовсе не королевский указ…