И я не говорю о том, что нашла наверху. Мужчина, без сомнения, тоже заметил кровавые пятна на первом этаже… как будто это могло бы его удивить?

Мерк кашляет.

— Ты, кажется, готова двинуться в путь.

Поднимаясь на ноги, я отряхиваю свои штаны и бросаю взгляд на дверь.

— Я собрала в мешок все продукты, которые казались хоть немного съедобными, и нашла два бурдюка и наполнила их водой. Но я не уверена, может, стоит всё оставить…

— Не беспокойся о символах. — Лошадь трясет головой, как будто не согласна. — Они ничего не значат.

Он серьезно?

— Они подтверждают насильственную смерть каждого живого существа в этом поселении.

— Нам не стоит беспокоиться о загрязнении. Мы трое пили воду прошлой ночью. Чёрная магия в первую очередь отравляет воду. Если это место действительно было проклято, мы бы уже почувствовали это.

— Или были бы мертвы, — говорю я с ужасом.

— И мы не ели отравленный урожай.

— Я думала… это был мороз.

— Нет. Вся трава всё ещё жива.

Судьбы. Но, по крайней мере, Мерк говорит так, будто он снова взял ситуацию под контроль, как будто всё, что произошло на том поле, осталось там вместе с испорченными овощами и увядшими листьями.

— Мы в этом вместе, Соррель, — говорит он резко, седлая каштанового коня.

— По крайней мере до Пустошей.

Наступает пауза.

— Да, верно.

Я киваю, как будто мы вновь подтвердили наше соглашение.

— Тогда я просто соберу свои вещи…

— Они уже здесь. — Я удивлена, что он не заметил. — На лошадь?

Мерк говорит что-то, что я не улавливаю, и он направляется к куче своих вещей. Уверенными руками снимает с плеча ножны, в которых находится его меч, натягивает поверх стальных кольчужных доспех свой плащ и снова затягивает тяжелый пояс с оружием. Пока он привязывает свой рюкзак к тому же месту, где он был вчера, я иду за своим, но останавливаюсь, когда осознаю, что на мне шерстяная накидка, которую я ношу с прошлой ночи.

Мои глаза снова скользят к отметкам S и P у входа.

Не раздумывая, я снимаю плащ и возвращаюсь в дом. Вернув его на место на вешалке, я в последний раз оглядываюсь. Мой взгляд задерживается на пятнах крови. Я не хочу носить одежду мертвого человека, словно насильственная смерть — это что-то, чем можно заразиться, как простудой.

Снова на улице я чувствую, как Мерк наблюдает за мной, пока я поднимаю рюкзак и надеваю его. Я не жду, когда он поможет мне взобраться на коня. Движение получается отработанным, хотя у меня нет сознательных воспоминаний о том, чтобы я делала это раньше: я прыгаю, нахожу стремя левой ногой и перебрасываю правую ногу через круп лошади. Мой вес оказывается на заднем крае седла так, будто оно создано для меня или я для него.

— Ну что ж, ты прошла долгий путь.

Это замечание звучит для него как пустая фраза, произнесенная в тот момент, когда Мерк ставит свой ботинок туда, где только что была моя тапочка, и взбирается на коня, перебрасывая ногу через гриву.

Когда он вынимает меч из ножен, и мы трогаемся в путь, слова повисают в воздухе.

Я начинаю думать обо всех вещах, которые сделала и которые даже не могла бы представить ещё день назад: я плыла к свободе, я села на лошадь… я помогла убить баласа, ради всего святого! Я ела мясо, прошла большое расстояние, бегала, когда нужно было, пряталась, когда это требовалось, выжила в лесу, в ночи, на рассвете…

Пережила собственный панический страх.

Я больше не прячусь за маской.

И меня поцеловали.

Я также потеряла единственного друга, который у меня когда-либо был, единственный дом, который знала, и относительную безопасность стен деревни. И своё собственное прошлое тоже. Или, по крайней мере… то, каким я его считала…

Нет, оно у меня всё ещё есть. Потому что я отказываюсь верить всему, что наговорил мистер Льюис, или тому, что он заставлял меня делать.

Когда мы выходим на дорогу, ведущую в Пустоши, я вспоминаю ночь, когда я была под дождем, совсем одна, пытаясь добраться до Мар и отвлекшись на кузнеца. Я не имела ни малейшего представления о тех диких переменах, что ждут меня впереди. И сейчас я двигаюсь в земли, о которых даже деревенские хвастуны говорили со страхом в голосе.

С мужчиной, который является опасным незнакомцем. Хотя, на самом деле, он перестал быть таковым.

Пока я обдумываю свою нынешнюю реальность, происходит страннейшее превращение. До всего этого единственная сила, которую я имела, была сосредоточена в даре, который я никогда не понимала. Только в танце с чужой смертью я ощущала себя могущественной. Вне этого я действительно была мышью среди крыс: слабой, испуганной, прячущейся в надежде остаться одной, но мучительно одинокой в своём изгнании.

Но я всё поняла неправильно. Мой дар не дает мне силу: я чувствовала себя таковой, когда использовала его, потому что это было единственное время, когда я подтверждала свою собственную мощь.

Это ужасное путешествие заставляет меня найти стойкость.

Так что я была сильной.

Что значит…

Я сильная прямо сейчас.

И когда я смотрю через плечо Мерка на дорогу, которая устремляется мимо сожженного поселения к горам, я знаю, что там, куда мы направляемся дальше, всё станет более опасным и смертоносным.

Только вперёд, клянусь я, когда в моем животе расцветает сверкающая агрессия.

Только вперёд.

Зеленая долина тянется бесконечно, параллельно горам, к вершинам которых, как я ожидала, нам придется пробираться. Вместо этого дорога, по которой мы движемся, вьётся вдоль подножия величественных скалистых высот. При других обстоятельствах поездка могла бы быть довольно приятной — с ясной, солнечной погодой и размеренной походкой нашего коня.

Но всё меняется.

Внезапно травы исчезают, и уровень земли опускается в негостеприимную территорию серых камней. Больше нет деревьев или растительности, ни влажности, ни ручьев или рек. Всё, что у нас есть — это скопления валунов: некоторые такие большие, что тропе приходится обходить их стороной, другие же варьируются от тех, из которых можно построить стену, до мелких камешков и песка.

Температура тоже меняется: солнце из приятного становится неумолимым. Оно поднимается всё выше и выше в пронзительно синем небе, но жара, стягивающаяся вокруг нас, как веревка на мешке, говорит о большем, чем просто о силе лучей. Сушь здесь — это совершенно другой климат, летний день и солнце в зените, которое не гаснет и не смягчается дождем.

Мерк поддерживает медленный и стабильный темп, останавливается, чтобы предложить нашему коню один из двух бурдюков с водой. Бедняга выпивает весь. Затем Мерк, игнорируя себя, говорит мне отпить из другого. Я отказываюсь. Я уверена, что пожалею об этом позже, но если он не пьет, я тоже не буду.

Когда мы продолжаем движение, мы мало говорим… хотя это не значит, что между нами вообще не было разговоров. Мой разум заполняет тишину всевозможными обсуждениями, и я озвучиваю мужские реплики так, как он мог бы ответить. Мне интересно, насколько близко к реальности то вымышленное прошлое, которое я создаю для Мерка…

— Как дела там сзади?

Глубокий мужской голос пронзает ритмичный топот копыт и скрип снаряжения. И хотя он задает этот вопрос с определенной регулярностью, я вздрагиваю, как будто Мерк обращается ко мне впервые.

— А, да, всё в порядке. А у тебя?

Болтовня, праздная болтовня, думаю я про себя.

— Неплохо продвигаемся. — Его голова поднимается к синему небу. — Мы должны прибыть в Аванпост к вечеру.

Хотя он кажется вполне довольным нашим прогрессом, меня угнетает мысль о том, что мне предстоит ещё как минимум четыре часа провести в этом седле. У меня натирает в тех местах, где женщину было бы предпочтительнее не тревожить, я одновременно голодна и чувствую тошноту, а копчик онемел. Можно подумать, что последнее — это благо, но это не так. Это предвестник ошеломляющей боли, которая точно появится, когда восстановится кровообращение.