— Эта женщина привела тебя в профессию?

Игнорируя слова Мерка, я с осторожностью откусываю кусочек, на случай если мой нос ошибся, и мясо окажется жестким и безвкусным…

Мой рот наполняется самым восхитительным вкусом, и я не могу сдержать стон, глядя на тушу. Как что-то столь жесткое снаружи может быть таким уникальным деликатесом, я понятия не имею, но мой живот не заботится о деталях… или о той кровавой туше, из которой мы вырезали мясо.

Он просто хочет больше.

— О, Лунный серп… — Я жую медленно, наслаждаясь моментом. — Это…

— Льюис был идиотом, который недостаточно хорошо заботился о тебе. Вот, бери ещё. — Затем Мерк добавляет сухо: — Приготовься, мой меч снова направляется к тебе.

Когда я бросаю на него взгляд, в его словах звучит сексуальный подтекст, и мои щеки становятся ещё горячее.

— А сам?

— Сначала мы накормим тебя. А потом я подумаю о себе.

Я так тронута, что почти забываю обо всем и едва не встречаюсь с его взглядом. Но это тепло быстро угасает, когда Мерк сухо заявляет:

— Если ты собираешься пережить путешествие, которое нас ждет после заплыва, нам нужно, чтобы ты хорошо поела.

Разочарование, которое меня охватывает, так же неуместно, как и мои домыслы о его любовницах. И правда, после всего, что я видела, как ожидать нежности от мужчины?

— И ещё одно.

Я заканчиваю жевать и беру ещё кусочек.

— Что?

— Я поцелую тебя. — Его голос становится мягким и бархатным. — Перед тем, как мы покинем это место.

Мерк кормит меня, как свинью перед убоем. Весь хлеб, всё мясо, которое он срезал с рёбер баласа, и он заставляет меня выпить всё содержимое бурдюка, который мистер Льюис сунул мне в руки. Сейчас я жую корень мяты, очищая зубы благодаря запасу, который Мерк хранит в складках своего плаща. Заявив о поцелуе, сейчас он молчит, но в моей голове мы спорим друг с другом…

Нет, подождите. Кажется, я сражаюсь сама с собой.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня, и знаю, что это глупость, от которой я не смогу легко оправиться. Проблема в том, что даже с полным животом, я вряд ли переживу то, что нам предстоит сделать — шла ли речь о преодолении толщи воды или о том, что скрывалось за ней. Действительно ли я хочу уйти на дно, не зная, каково это — ощутить губы мужчины на своих губах?

Губы Мерка.

Исходя из этой теории, мы могли бы заняться сексом прямо сейчас…

— Что… — заикается Мерк. Затем он откладывает свой меч и вставляет конец факела в трещину стены. — Я имею в виду, да. Сейчас…

— Подожди, ты…

Мерк встает на колени, и в свете факела он великолепен: его волосы сливаются с чернотой туники, на суровом лице сияет потребность в сексе, которую я видела раньше у других мужчин… но никогда — в свою сторону. Его пальцы дергают узел шнурков на передней части его штанов, и за кожаной материей выпуклость его мужского достоинства набухает и сдвигается вбок в своих оковах.

Я настолько шокирована, что не могу ответить. Должно быть, я произнесла свои мысли вслух…

— Только поцелуй, — вырывается у меня.

И потом я жалею, что не могу забрать свои слова обратно.

Мерк замирает, его мускулистые предплечья повисают в воздухе, на руках видны вены. У меня возникает мысль о том, что его ладони должны быть мозолистыми после множества битв, и я шокирую себя мыслью о том, как они будут ощущаться на внутренней стороне моих бёдер, когда он раздвинет мои…

Мерк завязывает узел.

— Хорошо, тогда поцелуй.

А длина и толщина его мужского достоинства продолжают расти. И расти.

— Вуаль остается на месте.

Это последнее, что я говорю. Вдруг мне становится трудно дышать, но в отличие от моего прежнего панического состояния, это удушье — сладкое. За грудиной сердце пропускает удары, затем гремит.

— Только поцелуй. — Сейчас его глубокий голос звучит как мурлыканье. — С твоей вуалью… всё в порядке. Сойдёт.

Мерк подается вперед, и в тот момент, когда я думаю, что он может рухнуть лицом вниз, его руки распластываются, ладони ловят вес на каменном полу туннеля. Затем он подкрадывается ко мне на корточках, его длинные чёрные волосы свисают, косы свободно колышутся, а массивные плечи выглядят больше, чем когда-либо прежде.

— Ты собираешься меня съесть? — шепчу я.

— Да. Именно так.

Хорошо. Я хочу быть поглощенной. В моих венах сверкают молнии, опьяняющая смесь страха и желания… только я не готова ко всему этому, не сейчас. Мерк просто огромный, а мы одни здесь, внизу. Я не думаю, что он возьмет то, что я не предлагаю, но не могу быть уверена.

Но я выясню это.

Прямо сейчас.

Мы лицом к лицу, разделенные лишь завесой льна. Я чувствую запах кожи и пряность кедра, исходящую от него, и этот аромат уничтожает плесень и грязь в воздухе. Мои глаза задерживаются на его губах, но я ощущаю тепло в его израненном взгляде, неприкрытую сексуальную жажду.

Мерк наклоняет голову, и в этот момент бусинки на концах кос, обрамляющих его лицо, звенят.

— Дай мне свои губы, — рычит он.

С резким движением мужчина бросается ко мне, и его губы находят мои не глядя, словно прицелившись, хотя вуаль наверняка скрывает почти всё моё лицо…

Всё исчезает. Туннель, мёртвый балас, наша ситуация. Когда что-то тёплое и мягкое скользит по моим губам, мир сужается до Мерка. До нас. До того, к чему это ведёт, так же неизбежно, как обвал срывается с горы, унося всё за собой. Я дрожу от внезапной, терзающей нужды, как будто Мерк полностью расшнуровал свои штаны и теперь задирает мою юбку, чтобы добраться до моего тела своим собственным.

Когда Мерк отстраняется, я не уверена, остановилось ли время или прошла тысяча лет.

Мне нужно больше. Но он просто замирает.

А потом возвращается на прежнее место.

Он угрюмо смотрит на факел.

О нет. Ему не понравилось.

С проклятием Мерк отворачивается в сторону и опускает руку к штанам, как будто поправляет что-то застрявшее в складках. Потом он вновь устраивается и откашливается.

— Что не так? — спрашиваю я резко, дыхание замирает в горле.

— Я всё равно выполню задание. — Его слова звучат хрипло. — Как я тебе говорил, я всё равно направляюсь в Пустоши.

Я касаюсь губ через влажную вуаль и всё ещё чувствую его поцелуй.

Прежде чем я успеваю спросить его, в чём дело, Мерк прислоняется спиной к стене туннеля, вытягивает ноги и скрещивает руки и лодыжки. По неподвижности его тела я понимаю, что он закрыл глаза, и рискую взглянуть на его лицо.

С его закрытыми веками я наконец могу неспешно изучать мужчину. Его лоб широкий, а брови совершенно прямые, словно две линии, соединенные морщиной на переносице его прямого носа. Щёки хорошо очерчены, впадины под ними — долины перед линией его тяжёлой челюсти. На лице нет следов бороды, и я опускаю взгляд к вырезу его рубашки. Который слишком высок и не показывает, есть ли тёмные волосы на его мускулистой груди.

Я снова сосредотачиваюсь на мужских губах: нижняя гораздо полнее, верхняя же отмечена маленьким шрамом на дуге. Это царапина, зажившая в едва заметную линию, что-то гораздо менее значительное по сравнению с тем, что повредило его глаз, и я задаюсь вопросом, сколько других ран различной степени тяжести оставили свои следы на его коже…

— Спи, если сможешь, — приказывает он мне. — Факел почти погаснет к рассвету, и я попробую снова.

Я чувствую себя покинутой в его молчании, лишь потрескивание огня и ритмичное капание воды с потолка заполняют мои уши.

Но это не всё, что я слышу. В моей голове его голос звучит в повторе:

Я всё равно выполню задание… Я направляюсь в Пустоши.

Один поцелуй, и Мерк освободил меня от нашего соглашения.

Повторяя его позу, я закрываю глаза, намериваясь отдохнуть с той же решимостью и усилием, с которыми подошла бы к восхождению на утёс…

Мои глаза снова резко открываются. Без какого-либо разрешения с моей стороны они опускаются к его крепким ботинкам и медленно поднимаются по укрытым кожей голеням к коленям, а затем к бедрам. С вытянутыми ногами я вижу переднюю часть его штанов. Мерк всё ещё возбужден, а тонкая кожа штанов не скрывает его анатомии.