Судя по углу солнца, я предполагаю, что сейчас около трёх часов дня, когда впервые слышу гул вдали. Я замечаю, что все горы строго к востоку от нас и помню, что Мерк говорил о том, куда ведет этот маршрут.

Пройдя примерно двадцать шагов, лес слева от нас начинает редеть, и это не связано с тем, что какое-то другое ландшафтное образование заменяет деревья.

Всё умирает. Листья на ветвях засохли и опали… и не из-за смены времени года. Чем дальше мы уходим на север, тем очевиднее приближение осени, температура падает, но этого недостаточно, чтобы убить все живое. Нет, эти листья не прошли свой обычный цикл. Они почернели и деформировались, лежа на земле, их смятые изгибы смешиваются с полосками коры, которые также отслоились из-за болезни. Даже корневые системы пострадали — древесные ноги искалечены и торчат из земли.

Которая пронизана чёрной скверной.

И вот я вижу его, вдали… Фулкрум.

Мы все останавливаемся: Мерк, я и оба коня.

Контур воронки почти полностью черный, а странные хлопья, которые срываются с его бурлящей окружности, вьются в воздухе, словно зловещий снег.

Лаванте подо мной перебирает землю копытами, словно ждет разрешение рвануть прочь.

— Нужно двигаться дальше, — говорит Мерк мрачно.

Я согласна, но чувствую, как меня гипнотизирует медленно вращающаяся загадка…

— Соррель? Что с тобой?

— Ничего. Я просто…

Першение в горле мешает мне продолжить.

Прикрыв рот рукой, я ощущаю песчинки и выплевываю чёрные зерна… и в этот момент это происходит. Кошмар, который преследовал меня, наконец, обнажается.

Как и прежде, лицо выдвигается вперед, вырываясь из кружащегося песка Фулкрума; черты одновременно совершенно чуждые… и ужасающе знакомые: это не только то, что я знаю, что видела в своих мучительных снах… это что-то, перед чем я уже стояла.

Это статуя.

На входе в руини. Мужчина, чье лицо было обращено к прекрасной женщине. Мужчина, который смотрел на неё с обладанием.

— Что с тобой, Соррель?

— Ты это видишь? — стонет я безнадежно.

— Что вижу?

И в этот момент моя внутренняя стена деревни, та, что защищала меня все эти годы, та, что постепенно рушилась и разлагалась с нарастающим упадком, падает на землю. Но вместо того чтобы удерживать от вторжений в мой разум и мою сущность, она освобождает всё, что хранила внутри.

Я знаю этого мужчину. В своей душе я узнаю, кто он и кем он является для меня. Хотя сознательные мысли отвергают сокрушительное заключение, моя душа не может этого отрицать…

Прячься.

Размеренное путешествие от того, кем я думала, что являюсь, к тому, кем я всегда была на самом деле, внезапно завершилось. Всё началось с истории моего рождения, той, которую я повторяла, словно она была запрограммирована во мне, лжи, которую я говорила другим и в которую верила сама… и продолжилось моим знанием и способностью танцевать со смертью… и шло дальше с откровением мистера Льюиса… а затем разгорелось всё сильнее и сильнее с компасом, короной, моим первым сексуальным опытом с Мерком и, наконец, с огнём и расступающимися деревьями…

А также с тем, как я хотела смерти повару и как убила того офицера.

С моей местью.

Это было в видениях, которые я видела с такой ясностью, смотря вниз по улицам руин.

Особенно это проявлялось в кошмарах, которые преследовали мой сон.

Это было со мной всё это время, подстегивая настойчивую необходимость скрывать лицо… чтобы те вокруг меня, кто родился, вырос и умер в обычном порядке, не заметили, что среди них живет бессмертный, спрятанный в таверне их маленькой деревни, находящийся под присмотром поколений одной и той же семьи до той ночи, когда судьба станет приливом, который нельзя будет остановить.

И вот здесь и сейчас неумолимая правда внутри меня высвобождается, больше нет ментальной стены, чтобы удерживать его. С ужасом я понимаю, что всё это время я ошибалась.

Прячься.

Этот голос, к которому я всегда прислушивалась до такой степени, что годами закрывала лицо и держалась в стороне, несмотря на своё одиночество, не предупреждал меня о других людях.

Он держал меня подальше от него, от этого лица, которое появляется из чёрного песка, из скверны.

Этот голос не мой. Это моя мать, Спасительница, которая говорила со мной.

И она приказывает мне держаться подальше от того, кого она заперла внутри созданного ею Фулкрума… от другой половины меня, той, что всегда кипела под моей кожей, мощной, мстительной и озлобленной.

От Тёмного Короля.

Источника всего зла, повелителя демонов, напасти, что снова жаждет свободы.

С кем нам предстоит сразиться, чтобы выжить.

От моего… отца.

Остальная часть пути проносится вспышкой. Я делаю всё возможное, чтобы отвечать Мерку так, как это уместно, но он не дурак. Он знает, что я где-то далеко от него, даже когда следую за ним. Но я не могу поделиться с ним. Последствия слишком грандиозны и ужасны, и, возможно, он просто не поверит мне.

Я сама не верю. Я понимаю, что всё ещё пытаюсь придумать жалкие, уклончивые оправдания.

Но сейчас я знаю, почему я такая, и, узрев правду, кто я есть на самом деле, её уже нельзя похоронить в моём сознании.

Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю, как пейзаж становится знакомым, как мы входим в леса, в которых я росла, движемся мимо растений, которые собирала, и пересекаем ручьи, которые посещала тогда, когда лишь моя повседневная жизнь была запутанной, а не весь Анатос и моё наследие в том числе.

То, что наконец возвращает меня к реальности и приземляет в настоящем моменте, когда послеполуденный свет стремится к горизонту — это запах горящего дерева.

Сначала он едва уловим, но постепенно нарастает, пока мой нос не начинает щипать изнутри, и я не чихаю. Сквозь мою безжалостную, подавляющую интроспекцию регистрируется предупреждение, но только когда меня окружает вонь, я осознаю: есть только одна вещь, которая могла бы это вызвать.

Я резко оглядываюсь по сторонам и узнаю наше точное местоположение.

— Будь на чеку, — бормочет Мерк. — Что-то не так…

И в этот момент деревья расступаются, открывая ужас.

Моя деревня сожжена дотла.

Я издаю первобытный крик и подгоняю Лаванте вперед, как будто могу что-то сделать, как будто уже не слишком поздно.

Столбы серого и чёрного дыма поднимаются из защитной стены, словно вся она — дымоход. Мост разрушен, но даже большие доски этого перехода сожжены до угля, и действительно, мертвые, раздувшиеся баласы, сваренные от жары, плавают на зловонной поверхности рва, который сейчас гораздо ниже, чем когда-либо был.

Рагу, приготовленное на нечестивой плите.

Лаванте упирается в мою попытку заставить его перейти мост, и вот я уже слезаю с коня, оставляя его там, не думая о том, убежит ли он или где сейчас Мерк. Я спотыкаюсь по доскам, прыгая с одной надежной части на другую, не отрывая глаз от того, что впереди.

Пепел. Руины. Угли, всё ещё дымящиеся.

Тела.

Когда я врываюсь в саму деревню, мимо двух больших символов «SP», нарисованных кровью по обе стороны арки, я останавливаюсь перед «Перчаткой». Таверна и гостиница — обгоревшая оболочка, но я всё равно вхожу в обугленные останки, мысленно восстанавливая из разрушения то, что когда-то было, накладывая воспоминания о баре и его ворчливом хозяине, о работницах и мистере Льюисе, который заседал за своим столом у двери.

Я даже помню, как он выглядел в тот момент, когда я уходила: стулья перевернуты в ходе моих поисков, мистер Льюис сидел с рюкзаком и коробкой, нетронутое пиво на столе и фонарь перед его вытянутым, пухлым лицом.

Я закрываю рот, чтобы не закричать, чтобы не вдохнуть зловоние, чтобы отрицать всё, по чему я ступаю: кружки и тарелки, столовые приборы и гвозди — всё, что осталось, не считая самых больших опорных балок и сердца лестницы.