— Я серьёзно, — говорю я. — Ты можешь уйти в любое время.

После того что кажется вечностью, Мерк качает головой, бусины на концах его косичек тихо звенят, когда он поворачивается спиной к пути Джулиана и к той судьбе, которая ждала бы его, если бы Мерк поддался тому, о чём так явно размышляет.

— Веди. Покажи мне лошадей.

Я устремляюсь сквозь ветви, не уточняя, следует ли мужчина за мной. Да или нет, и хотя я ужасно боюсь остаться одна, я сделаю то, что должна, потому что он не прав. Нет ничего удивительного в том, что я прожила так долго. Я прожила так долго, потому что держалась в тени, и если это оставило меня недоразвитой в плане навыков?

Прячься.

Лучше быть живой, чем мертвой.

Я ухожу от солнца, углубляясь в лес, чтобы у нас был буфер от деревенских пастбищ. Мы продвигаемся медленно, и не только из-за густых ветвей, но и потому, что я часто останавливаюсь, чтобы прислушаться. День уже вступает в свои права, и вскоре вокруг зашуршат люди. Мы не можем рисковать быть замеченными, и как бы тихо мы ни шли по листве и подлеску, с тем же успехом мы могли взять с собой трубача.

Мне также не по себе из-за того, что я собираюсь присвоить чужое имущество. Я твержу себе, что найду способ вернуть то, что мы вынуждены одолжить… кроме того, их владельцы собирались убить меня прошлой ночью. Это ведь даёт мне определенную моральную лазейку, не так ли?

Кажется, мы идем бесконечно, и я даже мельком вижу Храм Провидиц, серая скалистая крепость, защищающая священных женщин, словно гора, вырастает посреди леса. Но затем на юго-западе, за краем леса появляются луга. Участки земли ровные, пересеченные чистыми ручьями и тропами, протоптанными копытами и ногами; участки разделены заборчиками из бревен, ими владели на протяжении поколений.

— Мы как раз вовремя, — говорю я, указывая из-за ветвей, скрывающих наше присутствие. — Вот они.

Мерк встает рядом со мной.

— Ты что, издеваешься?

Я прикусываю нижнюю губу.

— Ну, я знаю, что это не лошади. Но они ведь сойдут…

— Это ослы.

Мерк выходит из деревьев так, словно владеет всей землей вокруг. С другой стороны, его не преследуют, это он — охотник. Следуя за ним по необходимости, я остаюсь в тени его крупного тела и напоминаю себе, что на мне совершенно другая, богато украшенная одежда с серебряными нитями, при виде которой бедные деревенские жители непременно опустят глаза в знак почтения.

— Нам нужно поторопиться, — шепчу я. — Пастухи скоро вернутся с…

— Не думаю, что всё стадо способно меня унести. Это пустая трата времени…

— Вовсе нет. — Когда Мерк бросает взгляд через плечо, я ощущаю его раздражение и злюсь на это. — Мы просто привяжем четверых из них рядом, а ты ляжешь на их спины, как упавшее дерево. Я пойду рядом и прослежу, чтобы они не унесли тебя.

Наступает пауза, а затем Мерк хохочет. Этот звук разносится в округе, и светло-коричневое стадо ослов беспокойно шевелится в своем загоне, их большие уши настороженно поднимаются. Благодаря этому звуку мы также привлекаем внимание сторожевых собак, которые находились ниже по ветру.

Два огромных бродячих пса размером с волков вскакивают со своих постов и занимают позицию между нами и стадом. Их рычание сопровождается угрюмым обнажением клыков, и они сосредоточены исключительно на Мерке как на угрозе.

Мерк ругается, оттягивая свой кожаный плащ.

— От меня несёт баласом. Вот что они унюхали. — Он берет меня за руку и уводит обратно в деревья. — Если я пойду на этих собак, я одержу верх, но бой будет громким, и шум привлечет внимание. Кроме того, хотя я ценю твои усилия ради нас, у меня есть лучший способ обзавестись седлом. Оставайся здесь.

Естественно, я следую за ним по следам. Когда мужчина оборачивается, чтобы отвадить меня, я поднимаю ладонь прямо перед его лицом.

Прежде чем я успеваю открыть рот, Мерк качает головой.

— Да, вот неожиданность.

— Что, прости?

— У меня нет желания спорить с тобой по этому поводу, — бурчит он, снова поворачиваясь. — Это твоя жизнь. Ты даже можешь сделать нам обоим одолжение, если убьёшь себя.

Он снова шагает прочь, отклоняясь от деревни, и пока я уворачиваюсь от ветвей, которые пытаются зацепить меня, ко мне возвращается сила — вероятно, потому что у меня есть с чем бороться. Если он собирается преградить мне путь, ему придется использовать что-то более прочное, чем этот лес, через который я уже проложила тропу.

Примерно в десяти длинах от нас широкая река, окаймленная валунами и питающая малые ручьи, и Мерк ведет нас прямо к краю леса, чтобы я могла почувствовать тепло солнечного света. Пока он осматривает изгиб потока, я оцениваю лес на противоположном берегу, но сюда никто не заходит, так что, в общем-то, это и не нужно. Вода доступнее в других местах, мы находимся на расстоянии от дороги, а мёртвые коровы?

— Тебе лучше вернуться в лес, — говорит он небрежно.

Я подхожу ближе к нему в поисках защиты.

— Что ты увидел?

— Если ты не хочешь наблюдать, — Мерк снимает свой рюкзак, а затем его рука тянется к кинжалу, закрепленному на бедре. — В таком случае, можешь остаться здесь.

Когда он снимает пояс с оружием, я хмурюсь.

— Что ты делаешь?

— Я воняю баласом, и мне нужно избавиться от этого запаха. — Он снимает свой кожаный плащ и бросает его на камень у берега. — Иначе большинство домашних животных и все дикие сразу же почувствуют наше присутствие.

С этими словами он стягивает сетчатый нагрудник и начинает развязывать штаны. Я заливаюсь краской, чувствуя его взгляд на себе, как будто Мерк бросает мне вызов, провоцируя остаться на месте…

Я так резво возвращаюсь в лес, что моё лицо сталкивается с листьями, от которых я пыталась укрыться. С трудом дыша и смахивая ветви с дороги, я ныряю в более прохладные тени и стараюсь держать глаза в противоположном направлении. Надо отдать Мерку должное. Учитывая густоту леса и то, как он нависает над берегом реки, это действительно безопасное место для купания… и Мерк прав насчет животных.

Кроме того, судя по брызгам за спиной, он быстро справляется со своим довольно большим телом…

Мой разум становится неприлично ясным, когда я представляю себе его наготу… а также то, как его мозолистые руки должны выглядеть, когда они черпают воду и омывают обнаженную кожу. Клянусь, картины в моем воображении настолько яркие, что кажется, будто я наблюдаю за мужчиной. Я вижу капли воды, падающие с его волос, и струйки, стекающие по груди и крепким мышцам живота к его…

— Хватит, — шиплю я.

Но… я не останавливаюсь.

Я не могу.

Пока я слушаю, как Мерк купается, моё чувство ориентации испаряется, хотя внутренний компас никогда меня не подводил: я теряюсь в привычном лесу, который знаю всю свою жизнь, и это не предвещает ничего хорошего для предстоящего путешествия.

И тут мне в голову приходит одна мысль.

Обрадовавшись возможности сосредоточиться на чём-то другом — на чем угодно, лишь бы не на наготе наёмника, я скидываю рюкзак с плеч и становлюсь на колени. Мои руки дрожат, когда я ослабляю клапан, который так плотно запирал всё внутри, но я говорю себе, что это просто холод. Да, несмотря на солнце, воздух здесь довольно прохладный, особенно в лесу…

— Почему ты не скажешь мне, чего он на самом деле хотел? — зовет меня Мерк, отрываясь от процедур.

Засунув руку в рюкзак, я замираю.

— Кто?

В шуме воды слышна пауза.

— Тот щегол с золотым нимбом и аурой превосходства.

Мои движения становятся резкими, когда я начинаю рыться, потому что я чувствую только коробку. Где компас в футляре? И мне ненавистно, что первая моя мысль — не забрал ли его Мерк.

— Я не знаю, о чём ты…

Омовение продолжается, и голос Мерка приобретает тот тон сухого веселья, который я уже неплохо знаю.

— Почему ты извинилась перед ним, когда мы уходили?