Над головой восходит три четверти луны, но она едва освещает наш путь, словно решив остаться нейтральной в отношении нашего путешествия и судьбы. Странная безысходность охватывает меня, не похожая ни на что из того, что я испытывала прежде: я знаю, что безопасность, о которой я мечтаю, не появится волшебным образом, как только мы найдем укрытие на ночь. Мы все равно останемся одни, и в лучшем случае нас атакуют разбойники или землевладелец, защищающий свою…

Вдруг мы поворачиваем за угол, и лес уступает место долине с лугами, которая кажется такой же большой, как сам Анатос. Изменение ландшафта столь резкое, что я начинаю сомневаться, не снится ли мне это: я смотрю на поля, которые развертываются, как ковер, к подножию горного хребта вдали на юго-западе. В лунном свете высокие травы окрашены в самые бледные оттенки синего, и я знаю, что моя вуаль не при чем. Осенью тонкие стебли становятся желтыми вместо зеленых — сезонное изменение уже пришло к ним. Однако лунный свет — художник, который рисует платиновыми и стальными мазками, и вместе с этими нежными стеблями, дорога впереди и даже мы сами светимся в прохладной палитре ночного неба.

— Вот там.

Мерк указывает своим широким мечом на поселение, расположенное на полпути между нами и первыми снежными вершинами. Фермерских домов слишком мало, чтобы поселение считалось деревней, их также слишком много для одного хозяина, и я надеюсь, что жители будут готовы принять чужаков.

Судя по всему, я сомневаюсь в этом — так что не утруждаю себя вопросом о безопасности подхода. Ответ будет отрицательным.

Но это всё же лучшее решение, чем рисковать столкнуться с демонами в лесу.

Мерк остается настороже, подгоняя нашу уставшую лошадь вперед. Он не требует рыси, он также дважды останавливался у ручьев, чтобы убедиться, что каштановая лошадь получает воду. Нам всем нужен отдых и немного еды.

— Я не хочу больше ничего красть, — предостерегаю я.

— Посмотрим.

Чем дальше мы заходим, тем более уязвимой я чувствую себя на открытом пространстве. Вместе с тем, когда мы были окружены деревьями, я чувствовала слежку.

Изобилие выбора.

Мерк осматривает поля, и здесь, на открытом пространстве, луна действительно дарит глазу хороший обзор. Я изучаю ту яркую звезду, которая почти отбрасывает свои собственные тени, и колеблюсь между тем, чтобы резко оглянуться и убедиться, что за нами ничего не следует, и сосредоточиться на вырастающих из земли строениях, которые становятся всё больше и больше.

А затем я просто смотрю на то, что предстает впереди.

С поселением что-то не так, и, прищурившись, чтобы разглядеть, в чём дело, меня охватывает холодок предостережения, щекочущий затылок. И тут до нас доносится странный запах, резкое жжение воздуха в носу заставляет меня чихнуть.

Только когда мы пересекаем луг на половину, я понимаю, что это полноценный город. Но большинство строений… они были…

— Довольно сильный пожар, — замечает Мерк.

— О… милостивые Судьбы…

Так много домов и конюшен выгорели дотла, лишь несколько выживших построек остаются на краю того, что оказывается довольно крупным сообществом. И тогда до меня доходит.

— Это Фиелкирк? — шепчу я. — Как такое возможно?

— Ты знаешь этот город?

— Да… точнее я никогда не была здесь. Но они приходили к нам в дни ярмарок с зерном и сеном на продажу. Ремесленными товарами и одеждой. Что произошло?

Я пытаюсь вспомнить, как выглядели мужчины и женщины, но, конечно, я не уделяла много времени их лицам. Я помню, что думала, что их одежда была такой же, как и наша, мы говорили с одним акцентом, и сейчас мне жаль, что у них не было стены для защиты, даже если её раствор в некоторых местах осыпался.

Рва. И баласов.

Вскоре копыта нашей лошади ступают на выжженную землю, огонь разгорелся от центра к пастбищам на периферии. Тем не менее запах золы и дыма не слишком подавляющий. Это произошло как минимум неделю назад, и с тех пор лили холодные дожди. Судьбы, наверняка огонь был адским. При виде обугленных туш скота и ягнят у меня щемит сердце; их ребра всё ещё сохраняют форму, пустое пространство там, где когда-то были внутренние органы, напоминают стропила и дымоходы — остатки домов вдали.

— Кто это сделал?

Мерк не отвечает, но разве у него мог быть ответ? Он натягивает вожжи, и каштановая лошадь послушно останавливается. Затем, впервые с момента нашего отправления, он поворачивается в седле, и мне приходится следовать за ним, иначе я рискую быть сброшенной его широкими плечами. В медленном повороте он оборачивается полностью, как сова.

— Нам нужно остановиться, но мне это не нравится.

— Была ли хоть какая-то часть этого путешествия приятной? — бормочу я.

— О, кое-что мне понравилось.

Когда я заливаюсь краской под своей синей вуалью, Мерк снова понукает лошадь, и вскоре мы проезжаем мимо первых сгоревших домов. Каменные фундаменты остаются на месте, обугленные, но в остальном целые, то же самое касается и очага с кирпичной кладкой. Некоторые доски и стропила уцелели, хотя они порядком обгорели. Личные вещи, однако, почти полностью превратились в пепел, местами перевернутые чайники и кастрюли виднеются у печей под покрывалом сажи; стол, на котором они стояли, не выдержал ярости пожара.

Мы проходим мимо нескольких подобных домов, но затем всё меньше и меньше строений остается на виду, пока мы не добираемся до того, что должно было быть эпицентром огня. Здесь даже раствор не устоял перед жаром; фундаменты превратились в развалины, дерево и текстиль сгорели дотла, даже трубы обрушились…

Фырканье нашей лошади заставляет меня вздрогнуть, и каштановый конь трясет головой, словно резкий запах раздражает и его нос. Когда вожжи громко звенят, я смотрю на покрытые снегом вершины вдали на западе и задаюсь вопросом, разбудят ли эти звуки драконов в их освещаемых луной логовах.

Наконец, мы выходим на другую сторону и достигаем домов, которые уцелели. Очевидно, что пламя разнеслось под северо-западным ветром, ведь здесь ущерб ограничивается лишь почерневшей штукатуркой и закрытыми поджаренными ставнями.

Мерк останавливает нас перед двухэтажным домом, который, судя по вспышкам краски под карнизом черепичной крыши, был расписан замысловатым ромбовидным узором. Всё остальное на фасаде запятнано сажей.

— Оставайся на месте, — приказывает он, перебрасывая ногу через гриву нашего скакуна и спрыгивая на землю. — Нельзя потерять коня, хотя у него и не осталось сил на побег.

Вожжи оказываются в моих руках, и я инстинктивно собираю их.

Мерк хмурится.

— Ты держишь их правильно для той, кто никогда не сидел в седле.

— Я…

Мой голос затихает в напряжённой тишине, пока Мерк становится в стойку перед входной дверью, держа свой широкий меч наготове. Когда он приближается, панели, запачканные дымом, открываются.

Мерк останавливается на месте и приседает, его тело сгруппировалось и готово к прыжку. Сквозь щель в дверном косяке внутри кажется темнее, чем лунная ночь вокруг нас, так, что ничего не видно. Так и не дождавшись нападения, Мерк продвигается вперед. Я предполагаю, что он откроет дверь до конца остриём своего широкого меча. Но он этого не делает. Он обеими руками хватается за рукоять и пинком сапога распахивает дверь нараспашку.

Раздается резкий хлопок, и он ловит панели на отскоке.

— Будь осторожен, — шепчу я, когда Мерк входит внутрь.

В его отсутствие наша лошадь оживает, её уши дергаются вперёд и назад, хвост метёт воздух. Она не бьёт копытами, но я знаю, что это от усталости. Будь у неё энергия, она бы вскинулась на дыбы, и всё из-за того, что животное хочет остаться рядом с нашим защитником…

Я резко оборачиваюсь. Осматриваю то, что позади нас.

Переулок, по которому мы прошли, отмечен нашими единственными следами копыт, отметины на саже навевают мне мысли о чёрном снеге, который сыпется с Фулкрума. Я знаю, что сдерживающий барьер довольно далеко отсюда, но если демоны уже в моём селе?