Они должны быть и здесь.

Мерк вновь появляется с мечом наготове, но уже не в той боевой стойке.

— Ничего.

Но он не выглядит спокойным, когда подходит ко мне и протягивает руку. Я качаю головой и спрыгиваю на землю сама. Мои ноги мгновенно протестуют против веса, который им приходится принять, и я думаю о животном, которое так верно везло нас.

Мы с Мерком одновременно тянемся к подпруге седла.

— Нет, — говорю я ему. — Тебе нужно беспокоиться о том, что вокруг нас. Позволь мне позаботиться о коне.

Я бросаю взгляд на открытую дверь, освобождая поклажу и позволяя ей упасть на землю. Затем я приступаю к пряжкам под кожаными ремнями. Снимая седло и шерстяную подстилку, я вижу вспотевший участок на короткой шерсти лошади, и стон облегчения, за которым конь вздрагивает всем телом, заставляет меня одновременно порадоваться за него и пожалеть бедное животное.

Завтра нам предстоит долгая дорога.

— Заведи его внутрь. — Мерк стоит у дальнего угла дома, осматривая его. — Я принесу седло, но сначала постараюсь найти чистый источник воды.

Я бросаю взгляд на лошадь и стараюсь сосредоточиться только на её морде. Последнее, что мне нужно — это узнать, что её зарежет демон, пока пятно пота не успеет просохнуть. У меня и так хватает поводов для страха в этом сожжённом поселении.

— Давай, — говорю я и тяну за поводья.

Лошадь следует за мной, хотя ей приходится пригибать голову, а узкие косяки касаются её боков. Хотя, возможно, её иногда заводили под крышу в очень холодные ночи, а после этого дня она научилась доверять нам из-за необходимости.

Или, может быть, в ней говорит истощение.

Когда я закрываю за нами дверь, мои глаза адаптируются достаточно, чтобы различить контуры предметов. Ровно также пепел покрыл всё, что уцелело после пожара — никаких четких границ, только формы: стол и пара стульев перед очагом, набор кухонных принадлежностей и аккуратно развешенные тяжёлые плащи на крючках. В дальнем углу крутые ступеньки ведут на второй этаж.

Я смотрю в потолок, прислушиваясь. Лошадь опускает голову к половицам, обнюхивая обстановку, будто надеется найти где-то сено, а я пытаюсь отфильтровать тихие звуки.

Мы ждём. И ждём.

Моя тревога возвращается с покалыванием, начинающимся от затылка и спускающимся по рукам. Беспочвенное предупреждение усиливается, пока моё сердце не начинает стучать так, будто готово взорваться. Я так далеко от дома, каким бы он ни был, и скучаю по своей норе под лестницей, как будто она — член семьи, ушедший на войну.

Хотя это я оказалась здесь, в холодную ночь, не так ли?

Вышагивая взад-вперёд, я скрещиваю руки и шумно выдыхаю. Я обхожу помещение кругом. И ещё раз. И ещё…

Мерку понадобится ведро.

Убеждение приходит из ниоткуда и становится тем спасителем, которого я не ожидала. Панические атаки преследовали меня всю жизнь, и ничто не могло их остановить. Никогда.

Но в этот момент стремление помочь Мерку дает мне… работу. И когда я начинаю оглядываться в поисках сосуда для воды, всплеск ужаса начинает утихать: внимание моего разума переключается на что-то более важное, чем бессильный страх, который был моими постоянными оковами, сколько я себя помню.

Это личный триумф, который может иметь продолжение. Если я смогу отвлечься от страха сейчас? Возможно, я смогу сделать это и в других ситуациях, когда буду парализована.

Всё, что мне нужно сделать — это сосредоточиться на необходимости выжить. И судьба знает, что у меня будет достаточно возможностей для практики по пути к Аванпосту.

Дрожащая, но решительно настроенная, я подхожу к очагу и начинаю ощупывать ряд полок на стене. В темноте поиск на ощупь напоминает мне о моем чулане под лестницей, где всегда было тускло. Я легко узнаю чашки и тарелки, грубые вилки, острое лезвие кухонного ножа. Кастрюлю.

Дверь скрипит, и я оборачиваюсь.

Мерк стоит в дверном проеме с двумя ведрами.

— Нашел воду.

Он подходит к животному и ставит одно из ведер на пол. Когда каштановая лошадь опускает голову и жадно пьет, я пытаюсь найти какие-то чашки.

— Не беспокойся, подойди сюда.

Когда он поднимает ведро, я подхожу и прижимаюсь губами к деревянному ободу. Вдыхая, я ничего не чувствую, а пробный глоток раскрывает сладкий чистый вкус, который вырывает стон из моего горла. Я подражаю лошади, но заставляю себя остановиться, прежде чем насытиться, чтобы осталось ещё на…

— Продолжай, — говорит Мерк тихо. — Я напился, чтобы убедиться, что вода безопасна.

Он всегда ставит меня на первое место, думаю я, продолжая пить.

Прежде чем мои эмоции унесут меня слишком далеко, я вспоминаю слова Джулиана. Поскольку это было целую вечность назад, опасения золотого рыцаря словно касаются двух совершенно чужих людей, а не меня и моего наёмника.

Отпустив свою жажду на свободу, Мерк продолжает наклонять ведро вперед, пока я пью. Когда я наконец выпрямляюсь, я поднимаю взгляд и останавливаюсь на конце одной из его кос.

— Спасибо.

Он кивает и ставит ведро на землю. Подходя к животному, Мерк снимает уздечку, и каштановая лошадь делает ещё один хороший рывок, после чего направляется в угол и опускает голову. Через мгновение одно из её задних копыт поднимается.

— Нам нужно найти еду. — Мерк начинает осматривать шкафы. — Здесь должно быть что-то.

Недовольный писк напоминает мне, что крысы повсюду, и шорох мелких грызунов угнетает меня, хотя есть вещи гораздо более серьезные для расстройств. Тем не менее, даже после того как ты потерял ногу, осколок стекла в оставшейся ступне причиняет боль, и иногда разум способен воспринимать трагедию только частями, а не целую тухлую трапезу.

Я спешу присоединиться к нему, перебирая вещи на нижнем уровне.

Все, что мы находим — это крысы и еда, достаточно испорченная или надкусанная, чтобы быть пригодной…

Когда я спотыкаюсь, даже не пытаюсь восстановить равновесие и падаю на пол. С бедром, звенящим от боли, я просто лежу там, где упала, голова случайно оказывается на согнутой руке. О, как прекрасно.

Комфорт, как и красота, относительны.

— Ты мертва или просто в восторге от того, что ноги получили долгожданный отдых?

Сосредоточившись на мысках его ботинок, я поражаюсь тому, как Мерк продолжает двигаться.

— Всего понемногу.

— Справедливо. — Мерк идет к двери. — Пойду умоюсь.

— Что у тебя в руке?

— Похоже на кусок мыла. Либо это душистый камень.

Он уходит, оставляя меня и лошадь наедине. Мысль о том, что Мерк за домом раздевается и качает воду из колодца при свете луны, придает мне сил, и я снова сажусь.

Мои уши прислушиваются к плеску воды, и тишина вокруг меня кажется звенящей — так остро они настроены. Поднимаясь на ноги, я шаркаю по полу и клянусь, что улавливаю запах чего-то кедрового. Лошадь, похоже, не замечает ни меня, ни запах. Возможно ли упасть в обморок, стоя на ногах? Время тянется, я зеваю и задумываюсь, не попробовать ли мне эту теорию на себе…

Дверь снова открывается, и я делаю глубокий вдох.

— О, это мыло… пахнет хорошо.

— Хочешь попробовать? — Мерк закрывает дверь и опускает седло на пол. — На улице холодно, но я могу принести несколько ведер, чтобы ты не замерзла от ветра.

Я подношу рукав к носу. Чем бы ни пахло масло Джулиана, этот запах всё ещё витает в воздухе.

— Думаю, нет.

— Не настаиваю. Здесь тоже холодно.

— Тебе холодно? — Я немного поворачиваюсь. — Может, я могу развести огонь…

— Давай лучше попробуем поспать.

— Но мы могли бы согреться у камина? Дрова уже готовы.

— Мы не можем рисковать и светить дымом из трубы. Со мной всё будет в порядке.

Мерк не садится перед дверью. Он опускается на пол, как собака, резкими рывками, которые, похоже, его не беспокоят, когда он устраивается спиной к панелям, вытянув ноги и держа в руке свой меч.

Когда он смотрит на меня, его лицо словно светится, как в лунном свете, хотя внутри нет никакого освещения, потому что все окна закрыты.