Сквозь плохо прибитые доски ступеней я слышу голоса, перекрикивающиеся друг с другом. Низкий, смазанный, глубокий… и робкий, более высокий. Повар, кажется, проснулся, возможно, из-за моего вмешательства. Закрывая глаза, я молюсь, чтобы я ошибалась в том, что мне показали.

Хотя я знаю, что это не так.

Каждый инстинкт подсказывает мне спуститься и встать между ними. Но это только поставит горничную под ещё большую угрозу…

— Убирайся, — ревёт он. — Ты никчёмная шлюха… неси зерно!

Слышится шорох и закрывается дверь.

Я выдыхаю, хотя знаю, что это не спасение для девушки. Просто пауза в судьбе, которая надвигается, как жнец.

Из той части меня, которую я не узнаю, прорастает убеждение, набирая силу. Я говорю себе, что это неправильно во многих смыслах. Но когда ты не можешь жить в бездействии, ты не всегда можешь выбрать путь, по которому идёшь.

Поднимая ногу и ставя её на следующую ступеньку, я осознаю, что приняла решение, и оставшуюся часть лестницы я пытаюсь найти способ его миновать. Но время пришло.

Только я достигаю вершины, как дверь комнаты передо мной открывается…

В коридор выходит Мерк, натягивая на себя свой плащ. За ним, на постели, обитой кроваво-красным атласом, лежит одна из работниц, лениво раскинувшись в беспорядке. Её длинные светлые волосы струятся по подушкам, обнажённая грудь выставлена напоказ, а накрашенные ногти скользят по декольте, словно она вспоминает, что Мерк с ней сделал. И она явно довольна их встречей.

Когда он поднимает голову, его взгляд останавливается на мне, и Мерк замирает. На лице мелькает краткая эмоция, но затем он надевает маску.

Он восстанавливается быстрее, чем я.

— Что, черт возьми, ты делаешь вне этой комнаты?

Я вскидываю подбородок и поднимаю бровь, как он делал множество раз.

— Задала бы тебе аналогичный вопрос, но это и так очевидно. По крайней мере, твои штаны были застёгнуты, прежде чем ты открыл дверь.

Уходя прочь, я поражаюсь — в плохом смысле — тому, что для кого-то, кто никогда не испытывал ревности, я так легко её принимаю.

— Я задал тебе вопрос. Что ты делаешь за пределами этой комнаты?

Мерк следует за мной по пятам, пока я шагаю по коридору к нашей комнате… к моей комнате, если быть точной. Он повторяет свой вопрос, стараясь говорить тихо, но с таким же успехом он мог и кричать. А у меня в голове только одно: каждый раз, когда я моргаю, на изнанке век я вижу ту постель… и всё, что в ней. Смятые простыни. И накрашенные ногти женщины…

С ловким прыжком Мерк оказывается впереди меня и распахивает дверь, оставаясь в проёме, так что мне приходится протискиваться мимо него. Я с удовольствием врезаюсь в него локтем, и, когда он закрывает нас внутри, я продолжаю двигаться, будто у меня есть цель, где угодно, только не здесь. С ним.

— Ты не должна выходить! — он тычет в засов. — Я говорил тебе, ты должна оставаться здесь…

Я подхожу к мужчине вплотную и смотрю ему в глаза, хотя это всё равно что пытаться встретиться с вершиной горы.

— Нет, не должна.

Его ошарашенный вид удовлетворяет меня извращённым образом. Но Мерк быстро приходит в себя.

— Ещё как…

— Почему?

Мерк наклоняется ко мне.

— Ты шутишь? Ты думаешь, все эти милые пьянчуги внизу хотят с тобой дружить?

— Нет, почему ты думаешь, что я должна делать то, что ты говоришь. — Я жестом обвожу пространство вокруг себя. — Я — не твоя жена, не твоя сестра, не твой ребёнок и не твоя подопечная. У нас была профессиональная договорённость, которую ты выполнил, и после мы закончили… учитывая, что ты сказал, что не возьмёшь у меня деньги.

И не возьмёшь моё тело должным образом, добавляю я про себя.

Что-то, что не произойдет по многим причинам, учитывая, что его нужды явно были удовлетворены, а я успела увидеть последствия.

— Слушай меня. — Он присаживается, чтобы наши лица оказались на одном уровне, упираясь ладонями чуть выше колен. — Ты можешь убить себя…

— Только вперёд, никогда назад. Ты сказал это в туннеле. Так что двигайся дальше, Мерк. Дверь вон там.

Указывая на выход, я думаю о том, какое это счастье, что люди не умеют читать мысли. Тот факт, что Мерк только что был с другой женщиной, наполняет меня яростью, хотя у меня не больше прав на него, чем у него власти надо мной.

— Я только пытаюсь помочь тебе, — выдавливает он сквозь зубы.

Я открываю рот, чтобы парировать эту банальность… но затем понимаю, что в некотором смысле он находится в той же ситуации, в которой была я с той горничной внизу. И при мысли о ней мне хочется ругаться.

Отстранившись от мужчины, я начинаю бродить по комнате, уставившись в пол, разрываясь между тем, что происходит здесь… и тем, что я знаю, происходит на кухне. Тем временем, Мерк использует возможность зайти в уборную. Я слышу его бормотание, а когда он выходит, у него в руке рюкзак. На мгновение я вспоминаю его предупреждение женщине, которая показала нам эту комнату. Поэтому все наши вещи лежали точно там, где мы их оставили.

Мерк с глухим ударом ставит рюкзак на стол, резко открывает молнию и рыщет внутри, будто проверяет, что ничего не пропало. Когда он снова закрывает рюкзак, я понимаю, что всё в порядке… в его нынешнем настроении мне становится интересно, не желает ли он, чтобы что-то украли, лишь бы иметь возможность что-то предпринять.

Я ожидаю, что он выйдет. Вместо этого Мерк ставит ладони по бокам рюкзака и наклоняется к своим рукам. Когда мускулы напрягаются, я веду взглядом по его сгорбленной спине, узким бедрам и сильным ногам и представляю его голым между ног той женщины. Ей тоже нравилось, как его волосы падали вокруг неё? Ей нравилось то, что он делал своим ртом…

— Куда ты ходила, — спрашивает Мерк хрипло.

Я так погружена в свои мысли, что не сразу осознаю, что он говорит со мной. Только когда он оборачивается через плечо с ожиданием, мой разум расшифровывает его слова.

— Пришёл Ронл. Он сказал, что Лене нужно меня видеть. Я должна была выйти.

Мерк открывает рот. Закрывает его. Снова смотрит на свой рюкзак. Постепенно напряжение в его натянутом теле ослабевает, и я решаю не впечатляться тем, что моё объяснение его успокоило.

Что с того.

Он поворачивается и устремляет на меня свой чёрно-белый взгляд.

— Она в порядке?

— Да. — Я скрещиваю руки и чувствую повязку, которую женщина наложила на мою рану. — В порядке.

Я бы упомянула о том, что она сделала для меня, но лучше начать сепарацию прямо сейчас.

— Соррель, послушай меня, тебе не следует разгуливать здесь одной…

— Рано или поздно мне придётся позаботиться о себе. Сейчас или когда ты уйдёшь после этого бесконечного дождя, ты не будешь присматривать за мной вечно.

Долгая пауза.

— Теперь это не так просто.

— Просто.

— Нет, не просто. — Мерк качает головой и хватает свой рюкзак со стола. — И ты пожалеешь об этом. Рано или поздно я понадоблюсь тебе в этом городе, но будет уже слишком поздно.

Правдивость его слов вызывает во мне ещё большую ярость, потому что я действительно нуждаюсь в нём. Только не так, как он думает.

Может быть, это знак.

Я указываю на дверь.

— Двигайся дальше, Мерк. Следуй своему собственному совету… и не перекладывай на меня свои сомнения. Ты менее важен для моей судьбы, чем думаешь.

Ещё одна напряжённая пауза.

— Тоже верно. Прощай.

И вот так всё и заканчивается. Мерк просто уходит, и даже дверью не хлопает.

Оставшись наедине с собой, я покрываюсь дрожью, поэтому снова начинаю ходить взад-вперёд, думая о том, что ещё могла бы сказать, что хочу сказать… ни одно из этих слов не примирительное, все они возвращают меня к тому, как я его выгнала. Но потом я перехожу к другому.

Я не могу выбросить из головы горничную. И даже если мне в конце концов придётся отпустить Мерка, с ней я так поступить не могу.