Мне нужно уйти от него первой, и не только ради своей гордости.

Чем быстрее я привыкну снова быть одной, тем лучше…

— Я не хочу никакой платы, — его голос пробивается до моих ушей. — За то, что привез тебя сюда.

Я закрываю веки и съеживаюсь в своей коже. Что стало с мужчиной, который целовал меня у ручья, думаю я.

— Даже денег?

— Меня никогда не мотивировали монеты.

— Разве это не суть всех наёмников? — Когда он не отвечает, я чувствую себя невежливой. — Что ж, значит, я заключила хорошую сделку.

Тишина между нами давит на меня грузом, и легкие горят. Я хочу подтолкнуть Мерка к тому, чтобы он рассказал мне, что скрывает. Я знаю, что у него есть свои тайны… как и у меня. Но что-то снова изменилось, когда Мерк спустился за нашей едой ранее вечером, хотя я сомневаюсь, что когда-либо узнаю, что именно.

А потом появился ребенок.

Возможно, так даже лучше.

Жаль только, что это больно.

Соррель! Просыпайся…

Я в водовороте, моё тело сжимает яростный, закручивающийся поток, который жалит кожу. Но мужской голос звучит настойчиво и близко, и я использую его, чтобы сориентироваться, потому что не могу разглядеть ничего. Песок. Я чувствую вкус песка во рту и, ощущая, как он скользит по горлу, я задыхаюсь. Приступ кашля, который следует за этим…

Я резко сажусь на кровати, и в следующий миг матрас подо мной наклоняется, а тяжёлая рука обвивает мои плечи. С трудом дыша от страха… я чувствую запах кедра. И тогда всё возвращается в правильный фокус.

Мерк. Комната для ночлега. Постоялый двор.

— Это всего лишь сон… тихо, женщина. — Он притягивает меня к себе на колени. — Это всего лишь сон. Только сон…

Сердце колотится, и я обретаю осознанность, но ничего не меняется. Я всё ещё окружена песком и не понимаю, откуда он берётся. Грубая абразивная поверхность на коже, и в моих волосах тоже, мелкие частицы…

Фулкрум. Каким-то образом Фулкрум настиг меня.

Когда я дрожу, большая рука кружит по моей спине.

— Соррель, спокойно, это был всего лишь сон.

Голос Мерка успокаивает, но я не понимаю, что он говорит. Поэтому я повторяю слова снова и снова, пока они не обретут смысл:

— Сон… Это был сон. Сон…

— Правильно. Ты крутилась, как рыба на крючке.

Неясные образы, которые я не могу расшифровать, дразнят меня, хотя мои глаза широко открыты, и вспышка оранжевой молнии на мгновение прогоняет большую часть теней. Кошмар остаётся вне досягаемости моего сознания, ужас — это нечто, что я не могу ухватить, но он всё ещё витает внутри моего тела в волнах тревоги и в стучащем сердце.

Осознав, что Мерк — мой выход из того мира, в котором я оказалась, я поворачиваюсь к нему и хватаюсь за его плащ. Складки кожи тёплые и мягкие, и я вжимаю в них свои руки.

— Всё в порядке. — Он обхватывает меня за затылок и притягивает к себе. — Я с тобой.

Темнота густая, а звук дождя такой громкий, что если бы не этот физический контакт, я была бы уверена, что просто улечу в ночь, в бурю, и больше никогда не вернусь. Вместо этого запах Мерка, ощущение его волос на щеках и то, как он меня держит, заземляет меня подобно якорю.

Мужчина что-то бормочет, гул в его груди проникает в меня, а прикосновение его подбородка к моему виску оказывается таким же интимным, как поцелуй. В следующую секунду я отпускаю его плащ и запускаю руки внутрь. Я чувствую его ребра и мускулы, которые тянутся вдоль его торса, и вспоминаю, как сидела на лошади и приходилось наклоняться, прячась за его спиной.

Мерк немного отстраняется, но я следую за ним… и когда он пытается снова, я остаюсь рядом.

— Соррель… — Его тон твёрдый, как стена.

У меня нет выбора, кроме как отпустить… и именно в тот момент, когда я убираю руки, моя ладонь касается чего-то, что не является ни мышцей, ни костью, ни его ногой или рукой…

Но оно длинное и твёрдое.

Мерк резко вдыхает и отстраняется.

Но не покидает постель.

— Я знаю, чего ты хочешь, — шепчу я, оставаясь на своём месте, моё тело подаётся к нему.

— Нет, не знаешь. — Его рука касается моих волос, кончики пальцев задерживаются на белых волнах, прежде чем опуститься на моё плечо. — На самом деле, нет.

— Так уйди, — мягко отвечаю я. — Вернись к окну или выйди через ту дверь.

Но он не сделает этого. Так же, как я уверена, что для него что-то изменилось раньше, я также понимаю, что ничего не изменилось — по крайней мере, в этой темноте, в этой постели. В этот момент.

Хотя Мерк старается не показывать этого, он хочет меня.

— Соррель.

В голосе Мерка теперь звучит мольба, но я не собираюсь помогать ему справляться с его трудностями. Это его путь, и я могу догадаться, о чём он. Женщина, к которой он начал испытывать какое-то уважение — это совершенно другое дело, не предложение продать своё тело той, с кем он просто хочет провести время.

С моей стороны, я хочу его. И какими бы разрушительными ни были последствия, когда Мерк покинет меня, сейчас мне на них наплевать.

— Соррель.

Вот оно, сексуальное влечение, которое пронизывает его глубокий, низкий голос.

Я снова провожу рукой там, где она уже побывала, и ощущаю контуры его возбуждения, Мерк стонет и выгибается ко мне, его бедра толкаются вперед. Сразу же он находит ритм с моим прикосновением, его таз отступает только для того, чтобы снова продвинуться вперед; моей ладони недостаточно для длины его члена, даже когда я широко расправляю пальцы.

Я прижимаюсь к его шее, мои губы касаются пульсирующей артерии сбоку его горла. Я прекрасно понимаю, что испытываю мужское самообладание на прочность, но я приняла решение. Ему нужно принять своё…

В следующий миг Мерк оказывается сверху, и его губы на моих далеки от нежности. Когда его вес прижимает меня к матрасу, я расставляю ноги, чтобы он мог оказаться между ними… и он это делает. Я чувствую твёрдый рельеф его тела, прижимающийся к простыням, которые нас разделяют, ища самую сокровенную суть меня.

Сейчас Мерк движется надо мной, толчки такие, словно он уже внутри моего тела, и когда его язык проникает в мой рот, я издаю стоны при мысли о проникновении внизу. Тепло собирается там и разливается по всему моему телу, превращая меня в жидкость…

Его губы покидают мои, и вдруг я могу дышать легче, когда он садится. Это не то, чего я хочу. Мои отчаянные, неуклюжие руки тянутся к нему, чтобы вернуть обратно.

Как будто наша страсть приманила бурю, молния вспыхивает двойным ударом, и оранжевый свет пробивается сквозь закрытые ставни, освещая мужчину надо мной. Он снимает кожаный плащ, его грудь расправляется, когда он избавляется от него. Затем, когда гремит гром, он сбрасывает кольчужные доспехи, и раздается глухой звон, когда тяжёлые металлические звенья падают на пол.

Мерк снова тянется ко мне, когда раздается следующий удар, и оранжевый свет танцует на его тёмных волосах и ярких чертах лица. Он не ложится на меня, а располагается на боку, его руки тянутся к краю простыни, обвивающей меня, кончики его пальцев скользят по самодельному корсету и по коже, жаждущей его прикосновения.

Вытягивая руки вверх, я ощущаю покалывающую боль в ране, но так легко игнорирую её. Изголовье сделано из деревянных реек, и я хватаюсь за них, выгибая спину и предлагая Мерку то, что он собирается взять. То, что ему необходимо. В эту ночь мы одни не только потому, что вокруг никого нет, но и потому, что кажется, будто мы вышли за пределы земного времени. Мы кружимся в общем сне, даже будучи наяву… фантазия становится затемненной реальностью, в которой не может прорасти свет, а тьма собирает её без усталости.

Пальцы Мерка ныряют под край простыни, и я чувствую, как он ослабляет узел. Ткань, что меня покрывает, тает, обнажая мои груди перед его жадными глазами в момент новой молнии. В очередной вспышке оранжевого света я вижу, как его голова наклоняется ко мне, а затем чувствую его губы на моем соске. Когда я вскрикиваю, гром поглощает звук его имени, покидающий мои губы.