И вдруг я лечу.

Мерк поднимает меня на круп каштановой лошади с такой лёгкостью, что я почти забываю расставить ноги. Седло большое и предназначено для путешествий, так что для меня есть место за контуром сиденья — кожаная полка достаточно велика, чтобы на неё можно было привязать спальный мешок. Я готовлюсь почувствовать шаткость своего положения…

Но как только я оказываюсь на месте, мне кажется, что я вернулась домой.

Каким бы странным это должно было быть, особенно когда лошадь вздрагивает от дополнительного веса, который ей приходится нести, я успокаиваюсь и расслабляюсь. Странно, но ладонь моей правой руки покалывает, как будто в ней должно быть что-то.

Поводья. Я должна держать… поводья…

И в этот момент это происходит.

Образ захватывает меня, стирая всё вокруг.

Я снова погружаюсь в океан, воспоминание о том, чего никогда не было, возвращается ко мне. Но на этот раз последовательность погружения идет в обратном порядке. Я вырываюсь из соленой воды… и приземляюсь на голую спину рыжей лошади, которая пробивает волну и поднимает облака белой пены.

Я смеюсь, солнце светит мне в лицо, а волосы развеваются за моей спиной, как развернутое знамя. В моих руках нет поводьев, но я крепко держусь за гриву, и несмотря на скорость, я чувствую себя так же уверенно, как если бы сидела в прочном седле.

Я не прячусь. Я свободна…

— Не так уж и плохо, правда? — сухой голос возвращает меня к реальности. — И всё, что тебе нужно — просто держаться.

Рукоять меча Мерка оказывается прямо у моего лица, но это ненадолго. Когда он переходит на рысь, его закаленная в боях рука тянется назад и достает оружие из-под его верхней одежды, лязг металла о металл раздается близко к моим ушам. Я ожидаю, что Мерк положит его на бедро.

Он держит меч в ладони и опускает вниз, напоминая о том, с чем нам предстоит столкнуться на нашем пути.

Мы движемся в том же направлении, в котором шли мэр и его сыновья, и я оглядываюсь через плечо. Связанные эти двое сидят неподвижно там, где мы их оставили, даже не пытаясь выбраться, и я представляю себе привязанных козлов… некрасиво с моей стороны.

— Ты действительно думаешь, кто-то придет? — спрашиваю я. — До наступления ночи?

— Мне плевать, — он оглядывается на меня, его профиль со шрамом вырезается на фоне красно-оранжевых деревьев. — Итак: где ты была?

Ритмичный стук копыт под нами кажется громким, как и мягкий скрип седла, и я уже знала всё это прежде: ощущение изменяющейся походки лошади, взмах хвоста, то, как быстро сменяется ландшафт по пути. Когда я углубляюсь в «где» и «когда», головная боль мешает мне уйти дальше от галопа по побережью, которое я никогда не видела прежде, и грациозного нырка, который погружает меня в теплые солёные объятия океана.

Чего я никогда раньше не видела…

— Где ты была?

Вопрос возвращает меня к реальности.

Пока я пытаюсь ответить ему, головная боль утихает, как сторожевой пёс, больше не реагирующий на незваного гостя.

— Мне пришлось спрятаться. — Я оглядываюсь через его массивную руку на протоптанную дорогу впереди. — Мы, должно быть, оставили за собой след из грязи, потому что деревенский патруль пришел искать в лесу.

Я плачу за ложь физически. По крайней мере, для меня. Чувствовал ли Мерк, как у него сжимается горло, когда он успокаивал мэра? Жгло ли его лёгкие, когда он говорил, что не собирается грабить их?

Сомневаюсь.

— Нам нужно выбраться на одну из менее протоптанных троп. — Я стараюсь правильно сориентироваться. — Думаю, вот здесь, слева…

— Больше так не делай.

— Что именно?

— Не притворяйся, что не поняла.

Я почти отвечаю правдой: что я ничего не «делала», и если Мерк ожидает от меня обещания, что этот странный провал во времени не повторится, то это невозможно, так как я не знаю, что вообще произошло.

С другой стороны, я больше никогда не возьму в руки тот компас. Так что проблема решена.

— Вон там, — приказываю я ему. — Поверни туда.

— Залезай под мой плащ.

Резкие слова вырывают меня из дремоты, о которой я даже не подозревала. Я резко привстаю, оглядываясь по сторонам. Дорожки и знакомые пейзажи давно исчезли. Теперь мы на широкой полосе дороги, которая прорезает густой лес, обочины утрамбованного пути расчистили, как будто чтобы предотвратить похищение и кражу обозов. Больше нет стволов тимба с осенней листвой, вместо них — колючие статчи, зажатые в неравномерном жидком подлеске. Солнце низко на горизонте, на грани заката…

Прячься.

Мгновение я сбита с толку. Голос в моей голове звучит неправильно…

Мерк поворачивается в седле и шипит:

— Пригнись, а? Тебе нужно спрятаться.

Накатывающий холод вымывает из меня последние остатки тепла, и, словно отработанным движением, я поднимаю заднюю часть кожаного плаща и ныряю под тяжесть ткани. Первый вдох — это небеса. Я ощущаю только запах Мерка, и, повернув лицо вбок и прижав щеку к изгибу его спины, я просовываю руки вдоль рельефных боков его торса.

Впервые, когда я сделала это, к нам подошла пара всадников в королевских одеждах. Когда Мерк отдал команду залезть под плащ, я не знала, что делать с руками. В замешательстве он решил мою проблему тихим приказом просто убрать их, не важно куда. И я провела руками вдоль его боков, шокированная тем, как тонкая ткань длинной туники ничего не скрывает. И сейчас она тоже ничего не скрывает. Я просто привыкла подстраиваться под Мерка и ощущать его торс.

Он такой теплый. И твердый, всё тело.

Закрывая глаза, я молюсь Лунному серпу о нашей безопасной дороге и понимаю, что это невероятно глупая просьба, учитывая, что мы направляемся в место по слухам более опасное, чем коварные дороги и территории, которые нам предстоит пересечь: Аванпост в Пустошах — это дикая местность. Но, по крайней мере, авторитет и контроль Мерка были непоколебимы. Хотя я склоняюсь под тяжестью болей и скованности во всем теле, хотя я истощена и провалилась в усталость, несмотря на наше опасное положение, он остается бдительным и готовым к бою.

Гордость — единственная причина, по которой я ещё не спросила его, долго ли ещё ехать.

Мимо нас проносятся три лошади… по крайней мере, кажется, что их больше, чем пара. Мерк говорит что-то встречному путнику, гул в его груди передается мне, и моя паника возвращается. Слухи о том, что произошло у Фулкрума с детьми, должны были разлететься по Просперитусу.

— Всё в порядке, — коротко отвечает Мерк.

С неохотой я отпускаю его и вылезаю из кокона. Как только холодный воздух ударяет в лицо, меня бросает в дрожь от резкой смены температуры, и Мерк тихое ругается.

— Нам нужно остановиться, пока не стемнело.

— Здесь? — предлагаю я. Хотя понятия не имею, где мы находимся.

— Где-то.

Цветение персиково-розовых оттенков на западе анонсирует грандиозное завершение дня, и вскоре мрачная сумеречная тьма окутывает нас. С каждой секундой света становится всё меньше, и даже несмотря на то что мои глаза привыкают, слишком много теней прячется в этих колючих, зловещих деревьях по краям дороги.

И вот приходит настоящая тьма.

Мои инстинкты встревожены, и я сканирую границы дороги в поисках красных светящихся глаз, в то время как мои уши фильтруют среди топота копыт и скрипа кожаной сбруи рычание или фырканье.

Какие звуки издают демоны…?

— Доверься лошади, — говорит Мерк. — Она предупредит нас раньше, чем мы что-то почувствуем.

Наверное, я произнесла это вслух.

Мы продолжаем двигаться, потому что должны, дорога кажется бесконечной, ландшафт не предлагает нам ни укрытия, ни защиты. Время сжимается в фокусную точку настойчивого настоящего: нет будущего впереди, нет прошлого — позади. Только единый ритм каждого мгновения повторяется в такт размеренной походке лошади.

По крайней мере, напряжение, свернувшееся у меня в животе, прогоняет холод, который осел в моих костях.