— Пожалуйста. Вы нужны нам. Анатос… нуждается в вас.

Слышится шорох, Королева поворачивается, чтобы уйти.

— Мой народ здесь — мой главный приоритет. Я не заставлю их сражаться за других. Они достаточно страдали в последние годы…

— Не будет Южного Королевства, если Темный Король выберется из Фулкрума!

— Фреска предсказала процветание, которое нам суждено…

— Это ошибка. — Я шагаю за трон и размахиваю рукой, указывая на картину. — Вы — лидер, который не смотрит людям в лицо. У меня есть ваша корона, а это — всего лишь рисунки! Время войны близится, и вы нужны нам…

— Наши дела завершены.

— Подождите! — Вдруг я вспоминаю Мерка в одиночной камере и пересматриваю свои приоритеты. — Мой муж. Пожалуйста, могу я увидеть его?

— Он уже в твоей комнате и отдыхает.

Я тупо моргаю.

— У нас есть… комната?

— Ты вернула мне мой рубин, так что да, я склонна к должному гостеприимству. Я также позаботилась о том, чтобы его осмотрел мой личный целитель.

— Вы сделали это ещё до моего возвращения?

— Если бы он был мёртв, а ты вернулась с триумфом, это сильно бы смазало впечатление, — сухо отвечает Королева.

— А если бы я не вернулась с драгоценностью?

— Я бы убила вас обоих и покончила с этим раз и навсегда.

Её безразличные слова о смерти напоминают мне, с кем я разговариваю: воином, который принимает решения с той же эмоцией, что и взмахивает мечом.

— Вы единственная, кто может вести нас, — говорю я, когда слёзы наворачиваются на глаза. — Я умоляю вас, пожалуйста, возьмите корону.

Может, если она коснется её или наденет на голову…

Тишина затягивается так долго, что я снова начинаю сомневаться, не ушла ли Королева. Но нет, её профиль всё ещё виден.

— Я не думала, что ты реальна, — говорит она другим тоном. — После стольких лет я думала… ты мертва.

Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть её лицо сквозь сетку.

— Кто нарисовал твою фреску? Кто знал, что я приду?

Когда она не отвечает, я вспоминаю, как мистер Льюис усадил меня и рассказал историю, в которую я не верила, дав мне задание, которое я не могла выполнить. И всё же вот я стою перед Королевой, которая не видит никого, с её короной, пережив столько всего.

И всё равно я потерпела неудачу.

Королева говорит в последний раз:

— Ты можешь оставаться здесь до утра. Затем вы возьмете эту проклятую корону, сядете на своих лошадей и покинете моё Королевство, никогда больше не возвращаясь. Считай это за проявление моей воли и власти… если ты или твой муж когда-либо ступите на мои земли после завтрашнего утра, вы будете застрелены на месте и похоронены там, где ваша семья никогда не найдет тела.

— У меня нет семьи! — кричу я в окно.

Я жду ответа. Жду, чтобы снова умолять, снова кричать. Жду… потому что это и было смыслом всего, и та часть меня, которая ещё не сдалась, не сдастся сейчас.

Но Королева уходит, тень за сеткой исчезает.

С ней уходит и вся надежда выполнить то, ради чего я пришла.

Это не подземелье.

Хотя я устала, всё тело болит, и я всё ещё покрыта паутиной… хотя всё, о чём я могу думать — это желание увидеть Мерка своими глазами, хотя меня жалит понимание, что подвела целый континент, я не могу не заметить великолепие и роскошь, через которые меня ведут. Потолок, нависший надо мной, покрыт золотом, ковёр под ногами — царственно синий, а стены этого зала обтянуты цветным шёлком, таким же прекрасным, как самое красивое поле, на котором я когда-либо стояла.

На самом деле, я помню эти цветы. С полей за воротами Королевства…

— Сюда, миссас.

Снова меня ведёт тот добрый стражник. Наши пути каким-то образом продолжают пересекаться, и теперь он шагает передо мной, комментируя повороты; больше никаких указаний через плечо. Я могла бы рассматривать наши встречи как знак судьбы. Но не делаю этого. Думаю, это указывает на то, что у королевы-воина больше нет значительной армии… и чем больше я об этом размышляю, тем сильнее ощущаю безысходность.

Застряв в своих мыслях, я плыву по шикарному коридору, и не в хорошем смысле — приглушённые музыка и смех вдали не помогают мне избавиться от дезориентации. Я понимаю, что слухи о возвращении священного рубина разошлись по всему Королевству, и мне хочется просить их остановиться. Будущее не светло, временное затишье от борьбы — лишь иллюзия, и настоящее для всех нас станет намного хуже.

Когда я прохожу мимо ещё одного окна, выходящего во двор, я вижу факелы, которые мерцают и танцуют в темноте, пока их держатели вертятся и кружатся от радости, как светлячки в летнюю ночь. Я боюсь, что огни привлекут демонов в замок, и кровь потечет вдоль мраморной колоннады…

Я едва не врезаюсь в напольную вазу с цветами. Отскочив назад, восторгаюсь:

— Как красиво.

Потому что… ну да, они действительно красивы.

Мой охранник бросает на меня взгляд.

— Королева сажает цветы. В память о своей матери.

— Сожалею о её утрате. — Шагая дальше, я думаю о камере пыток. — А… что насчёт её отца?

— Этого я не знаю, миссас. Но за цветочными полями ухаживают даже тогда, когда не всходят наши урожаи.

— Как… грустно. — Во многих смыслах. — Она, должно быть, очень любила свою мать.

Знакомая тоска пронизывает моё сердце…

— Сюда, миссас. — Стражник останавливается перед дверью. — Ваш муж ждёт. Еда доставлена. Вы увидите шнурок колокольчика, если вам что-то потребуется.

— Спасибо.

Моя благодарность к нему искренняя, но я уже забываю о его существовании, когда сама тянусь к золотой ручке и открываю дверь…

— Мерк!

Хотя я чумазая, покрыта паутиной и прихрамываю, я бросаюсь через золотую комнату к большому золотому ложу, на котором лежит Мерк.

— Соррель…

Он пытается сесть и со стоном снова падает на атласные подушки, но он жив, и я жива, и действительно ли что-то ещё имеет значение…

Тянет ли он меня к себе? Склоняюсь ли я вниз? Всё, что я знаю — что наши губы встречаются, и его губы тёплые напротив моих, тёплые и живые. Как и он сам.

Когда мы отстраняемся для вдоха, Мерк хмурится, его чёрно-белые глаза скользят по моему лицу и волосам.

— Что с тобой случилось, почему ты покрыта…

Он замолкает и снова пытается сесть. Закончив ругаться от боли, Мерк резко говорит:

— Ты же не вернулась в руины. Божественные судьбы, ты что, с ума сошла, женщина?

С усталой улыбкой я провожу кончиками пальцев по его лицу.

— Важно одно — что мы здесь, вместе.

— Зачем. Что ты там делала…

— Это не имеет значения.

Пока мужчина продолжает ругаться, я вздыхаю с облегчением: у него есть силы сердиться и хмуриться. Мерк одет в чёрный шелк, воротник рубашки поднимается до основания горла, а ноги укрыты свободными штанами из той же струящейся ткани. Его волосы влажные и пахнут кедром и пряностями, а косички исчезли. В целом он выглядит лучше, чем когда-либо, и в то же время хуже: он явно так же измотан, как и я.

— Ты достаточно здоров, чтобы путешествовать? — спрашиваю я мрачно, отступая и снимая плащ, покрытый паутиной.

— Мне не помешает комфорт в данный момент.

— Но ты сможешь?

Бровь Мерка поднимается в его привычном выражении, и мне кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как я его видела. Когда мои глаза наполняются слезами, я чувствую себя ужасно вымотанной.

— Да. — Он пытается закинуть руки за голову и морщится от боли. — Теперь расскажи мне, что произошло. Что ты сделала, чтобы мы оказались здесь? И заметь, меня не волнуют улучшения в нашем размещении.

Начинаю я с запинками, а затем с нарастающим спокойствием объясняю ему всё. Ну, почти всё. Я умалчиваю о том, что сделала в той камере с офицером королевы, а также о проблемах с короной, королевой и демонами. Насколько знает Мерк, я выменяла нашу свободу на рубин.

У меня просто нет сил объяснять остальное, особенно когда мне кажется, что всё это путешествие было пустой тратой времени, сплошными смертельными рисками и неудачами.