О чём он думает?

— Завтра будет ещё один долгий день. — Он скрещивает лодыжки, тяжелая рукоять меча делит его бедра пополам. — И мы не знаем, что принесет остальная часть этой ночи.

В тишине я выбираю место у холодного камина и со стоном опускаюсь на пол. Все мои мышцы затекают, и когда их перестает сводить судорогами, я украдкой поглядываю в сторону Мерка. Даже несмотря на то что здесь очень тускло, и я отказываюсь смотреть ему в глаза, я вижу, что он истощен. На жестких, красивых чертах появились линии, которых раньше не было — доказательство усталости, которую он скрывает от меня.

Может, и от себя.

Он совершенно истощён.

Мои глаза скользят к ведру — тому самому, из которого он подал мне воду.

— Спасибо, — тихо говорю я.

В тишине между нами раздаётся тихий храп, и я снова начинаю изучать Мерка. Его тело мощное, даже в покое, и у меня нет сомнений, что если кто-то или что-то попытается напасть, он вскочит и будет сражаться до смерти, чтобы защитить нас. Я также знаю, что ему не понравится, если кто-то будет наблюдать за ним в этот момент покоя, и украденная близость согревает меня, несмотря на холод.

Или, может быть, это желание, которое я испытываю к нему. Хотя я тоже ужасно вымоталась, я остро осознаю, что мы одни в этом доме, и мне хочется больше того, что мы разделили в туннеле.

С этой мыслью я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Но не для того, чтобы расслабиться и попытаться уснуть.

Мне нравится его запах.

Что-то будит меня.

Снова раздаётся глухой звук, когда я поднимаю голову, и мой вялый мозг не может понять, что нарушило тишину, хотя мгновенно осознаёт, где я нахожусь. Я смотрю на дверь сквозь свою синюю вуаль, и темнота такая плотная, что кажется осязаемой.

— Мерк?

Но я знаю, что его здесь нет. Я ощущаю его отсутствие, даже пытаясь найти в пустоте тени его широкой груди и длинных ног.

Я одна. В пустоши сожжённой деревни.

Страх накрывает меня волной, и я упираюсь руками и ногами в пол, собираясь встать.

— Мерк.

Моё тело деревянное и неустойчивое, и когда я наконец выпрямляюсь, дрожь, сотрясающая мои зубы и конечности, напоминает о том, насколько сильно упала температура. Я тру предплечья, чтобы согреться, пока мои глаза скользят по дверным косякам. Бледный серый лунный свет проникает сквозь щели в досках. Рассвет не маячит на горизонте…

Он снаружи, с демонами.

Мерк что-то услышал с улицы и попал в засаду, когда вышел на шум.

Внутренний гул заглушает моё восприятие звуков, и когда я начинаю задыхаться от паники, тонкая вуаль на моём лице превращается в мокрое шерстяное одеяло. Отталкивая складку, свисающую с тюрбана, я открываю рот, чтобы впустить больше воздуха, и когда это не помогает, меня охватывает внезапная паранойя: а вдруг вода была заражена, и я отравилась?

Дрожащими руками я срываю вуаль с головы и делаю глубокие, свободные вдохи. Голова начинает кружиться, и выбрасывая руку вперёд, я хватаюсь за пыльную стену, чтобы удержать равновесие. Воздух мгновенно наполняется мелкими частицами, и оказывается, что самодельная маска защищала мой нос и горло. Кашляя, я чувствую, что должна бежать. Бежать быстро и далеко. Но куда?

И что меня ждёт, если я покину этот заброшенный дом…

Внезапно я хмурюсь.

Секунду… я что, сплю? Это реально? Я снова оглядываюсь, замечая лошадь в углу… и готовлюсь к тому, что каштановый конь повернётся ко мне, его глаза будут светиться красным, одержимые злом. Хотя скакун не сдвигается с места, я вспоминаю старух из деревни, которые всегда предупреждали: как бы страшна ни была тьма ночи, это ничто по сравнению с опасностями мира снов. Там демоны не живы, поэтому их нельзя убить, когда они выходят из теней…

— Мерк, где ты? — умоляю я тишину.

Не в силах оставаться на месте, напуганная тем, что я найду снаружи, я направляюсь к двери, кончики моих тапочек сталкиваются с предметами, которые звенят, когда я отпинываю их в сторону. Мне плевать на шум. Я хочу, чтобы что-то напало на меня, чтобы перестать волноваться о том, когда это произойдёт…

Дверь распахивается, и лунный свет заливает комнату, ослепляя меня.

Я шумно охаю. Или… это кто-то другой.

— Мерк?

По ширине его плеч и запаху кедрового мыла я понимаю, что это наёмник. Но он просто стоит в дверном проёме, одна рука на ручке двери, другая поднята с мечом в хватке.

— Где ты был? — спрашиваю я хрипло, моё дыхание выходит облаками, плывущими сквозь лунный свет.

Острие меча медленно опускается. Затем Мерк продолжает стоять на месте, уставившись на меня, хотя ему следовало бы закрыть дверь.

Хотя эта хлипкая древесина не защитит нас.

— Ты в порядке? — делаю ещё шаг вперёд, пинаю что-то, оно гремит. — Ты ранен? Что произошло…

Мерк резко поворачивается, наклоняя голову и выставляя свободную руку, чтобы остановить меня.

— Твоя вуаль.

— Что?

— Вуаль! Твоя вуаль.

Я останавливаюсь в замешательстве, и именно в этот момент слышу третий глухой звук. Оказывается, это всего лишь лошадь, бьющая копытом, когда она меняет позу в углу. Вот, что разбудило меня.

И сейчас этот звук полностью возвращает меня к реальности.

С писком, я тянусь к голове. Тот кусок ткани, которым я укрывала лицо, лежит на половых досках, куда я его сбросила.

— Ты накинула вуаль? — спрашивает Мерк хрипло. — Я могу повернуться?

Мои глаза вновь останавливаются на его фигуре. Он извернулся в талии, кожаный плащ натянут по плечам, а бедра полны сдерживаемой силы. В лунном свете его чёрные волосы сверкают оттенками тёмно-синего и яркого серебра.

Прячься.

Вдруг я чувствую себя так, будто снова нахожусь в воде рва, моё тело барахтается в невесомости, легкие горят от удушья: всю свою жизнь я слушала голос в голове, я прислушивалась к предупреждениям. Я… вела себя должным образом.

Но вот я здесь, в ночи. В этой выжженной деревне.

В опасности откуда пришла, лицом к лицу с опасностью, к которой иду.

Я устала прятаться.

— Соррель, твоя вуаль на месте?

— Да, — шепчу я, и по причинам, которые не имеют смысла, вдруг чувствую себя спокойнее, чем когда-либо в жизни.

Мерк шумно и долго выдыхает, и напряжение в нём ослабевает, когда он выпрямляется и поворачивается…

Он снова замирает.

Я не могу разглядеть выражение его лица, потому что свет, струящийся из-за его спины, превращает мужчину в тень и ослепляет меня на месте.

— Ты солгала, — говорит он голосом таким низким, что его почти не слышно.

Проходит долгий миг, и у меня складывается чёткое впечатление, что он даёт мне время передумать и прикрыться. Сосредоточив взгляд на его ботинках, я поднимаю подбородок в ответ.

Мерк продолжает смотреть на меня, но потом он тянется за спину и закрывает дверь. Лунный свет отсекается дюйм за дюймом, словно это живое существо, медленно угасающее, и когда темнота поглощает нас обоих, я снова чувствую дрожь.

Но это не от холода.

Мне стыдно.

Я знаю, как странно я выгляжу. Я хранила осколок зеркала в своем чулане под лестницей, и время от времени заглядывала в него, ожидая, что что-то изменится: бесцветные волнистые волосы, которые я никогда не стригла, ни разу в жизни, собранные сейчас в узел на затылке. Кожа, усыпанная веснушками. Черты лица не примечательные. Глаза такого бледного серого цвета, что только кайма отделяет радужку от белка.

Никогда не встречала никого, кто бы походил на меня. Понятно, что и Мерк тоже. И пока между нами царит тишина, я сожалею о том, что открылась. Неужели я правда решила, что моё влечение к нему означает, что он почувствует то же самое, когда увидит меня? Как будто в нашем неловко построенном партнерстве недостаточно подводных течений…

— Почему?

Его вопрос повисает между нами, как дым в пещере.

— Не знаю, — бормочу я.

— Нет, ты знаешь.