Бросив взгляд в его сторону, я едва не падаю лицом в землю.

Мерк стоит прямо посередине реки, вода достигает пояса, его обнаженная грудь и рельефные мышцы живота сверкают влагой на солнце. В отличие от многих клиентов «Перчатки», у него совсем нет волос, ничто не скрывает его мускулатуру.

И поэтому шрамы на его теле бросаются в глаза.

Их… слишком много. И всё же тот факт, что Мерк пережил столько боли, делает его похожим на Бога, сброшенного к смертным с небес.

— Я просто хочу знать, почему ты сказала, что тебе жаль, — продолжает он с сарказмом в голосе, ладонью загребая воду на свои мышцы.

Я качаю головой, возвращаясь к реальности, и продолжаю рыться в рюкзаке.

— Не твое дело.

Он изучил содержимое рюкзака, пока я была в отключке в туннеле? И забрал компас? Невозможно, чтобы этот прибор выпал, учитывая, насколько прочен рюкзак и как плотно завязаны его ремни.

У реки раздается громкий всплеск, словно мужчина нырнул под воду и снова всплыл, раскинув свои черные волосы. Несмотря на все усилия, я не могу не представить, как его длинные пряди выныривают из воды веером, расплескивая чистые капли… и ложатся на обнаженную спину.

Есть ли шрамы и там?

— Всё в тебе касается меня, — говорит он резко. — Особенно если ты завела себе врага при дворе.

— Джулиан оставил нас на хорошей ноте.

— Пока что. — Запах, пронзающий воздух, острый и приятный. Мыло, которое он носит с собой? — Он один из твоих постоянных клиентов? Поэтому он так настойчиво хотел тебя спасти?

— Какой интерес ко мне может быть у человека его положения… что это за запах?

— Стрелолилия. Растет рядом с этими камнями. Она и вода помогут животным не считывать во мне хищника.

О… прекрасно. Теперь я вижу, как Мерк снимает первый слой стебля своими острыми белыми зубами и растирает красную мякоть по…

— Ты, должно быть, очень хороша в своём деле, — говорит он сухо.

— Извини?

— Чтобы этот благородный человек так беспокоился о твоей безопасности. И я действительно сомневаюсь, что у тебя есть причины извиняться перед ним.

Когда я не отвечаю, между нами разгорается тишина, и я думаю о зажженном факеле, который у нас был под землей — сдержанном пламени, которое может стать разрушительным в других обстоятельствах. То же самое с отсутствием доверия — предостерегающий инстинкт, способный поглотить.

Снова раздается всплеск, гораздо тише, и мне приходится ещё раз поднять взгляд. Мерк очищает свою чёрную тунику, используя контуры пресса в качестве стиральной доски, втирая стрелолилию до тех пор, пока не появятся пенные пузырьки, падающие в реку. То, как мыльные пузыри стекают вниз и закручиваются перед ним, заставляет меня задуматься о том, что скрыто под поверхностью у его бедер.

Я вынуждена отвернуться, но продолжаю прислушиваться, пока мужчина чистит кожаные штаны и затем оружие. То, что его не беспокоит холод — признак дисциплины. А то, что я не могу отвести от него глаз — свидетельство нехватки у меня самоконтроля.

Наконец Мерк выходит из реки, и раздается серия шорохов и лязга, когда он снова надевает одежду и вооружается.

— Ты можешь повернуться обратно, — объявляет Мерк, закидывая рюкзак на одно плечо. — Все мои непристойные части снова прикрыты.

Я поворачиваюсь и бормочу сквозь листья:

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Нефритовый жезл? — Он направляется ко мне, входит в лес с капающим кожаным плащом, свисающим с руки. — Меч и мешочки? Молот и булыжники… продолжать?

Застегивая свой рюкзак, я снова закидываю его на плечи и закрываю уши.

— Этого более чем достаточно, спасибо.

Он смеется легко, и даже сквозь ладони мне нравится, как звучит его смех. Поэтому я опускаю руки.

Мерк оказывается прямо передо мной и говорит:

— Мне нужно, чтобы ты осталась здесь…

— Нет…

— …чтобы я мог достать нам подходящую лошадь с дороги.

— Я иду с тобой…

— Нет, не идешь.

Скрестив руки на груди, я вспоминаю предупреждение Джулиана.

— Почему нет?

— Потому что ты не одобришь мои методы, и меня не интересует твоё мнение. Если только мы не сможем натянуть седло на твою критику и ускакать отсюда. — Он бросает свой рюкзак и плащ и указывает на них. — Ты остаешься здесь с моими вещами… они слишком мокрые, чтобы я мог нормально двигаться в них. Солнце поднялось, и если мы не вытащим тебя отсюда, ты окажешься там же, где мы были прошлой ночью.

Я знаю, что он прав. Мы уже потратили много времени, и хотя большинство деревенских жителей, вероятно, останутся за стенами, будут и такие, кто вынужден выйти наружу… и у них, держу пари, найдётся оружие при себе. Или, по крайней мере, будет голос, чтобы позвать вооруженных людей.

— Не вреди никому.

— Ну конечно, — бурчит он, начиная удаляться. — Зачем мне это делать.

Я стою там с его промокшими вещами, наблюдая, как Мерк снова исчезает среди деревьев. Я остаюсь одна со своими подозрениями и страхом. Мгновение я оглядываюсь по сторонам, а потом опускаюсь на колени к его вещам. Разглаживая его кожаный плащ, я дважды убеждаюсь, что Мерк ушел… затем запускаю руку в один из больших передних карманов…

Раздается тонкий звон, и что-то трещит? Оружия слишком много, не сосчитать. Латунная цепь. Складные ножи (два)…

— Ай, — шиплю я, когда меня что-то жалит.

Выдернув руку, я вижу ряд маленьких уколов на кончиках пальцев, из которых начинает сочиться кровь. Я вытираю их о бедро и продолжаю с большей осторожностью. Появляется ещё одна цепь, только с зазубринами. Как и все остальное… а теперь и мой нож… цепь чистая и ухоженная, и не трудно представить, что она может сделать с чьей-то шеей.

Я снова бросаю взгляд вверх. Озираюсь.

Затем осторожно возвращаю колючую сталь на место и продолжаю проверять остальные части плаща. Каждый квадратный дюйм. Всё, что я нахожу — это складки влажной кожи, пахнущие Мерком, стрелолилией, и ещё больше оружия, способного причинить ужасный вред живым людям.

И ни одного компаса.

Но разве он оставил бы этот инструмент здесь, если бы украл его? Возможно, он спрятал прибор где-то на себе…

Шелест подлеска заставляет меня поднять голову, и я взмахиваю плащом, пытаясь вспомнить, как он выглядел, когда Мерк уронил тяжелый груз. Затем я остаюсь в ожидании, в компании лишь своего стучащего сердца.

Ничего не происходит, и я бросаю взгляд на его рюкзак. Хотя Мерк, вероятно, сделал то же самое с моими вещами, мысль о том, чтобы порыться в его пожитках, вызывает у меня явное недовольство. Я снова подхожу к своей сумке и на этот раз, вместо того чтобы просто копаться в ней, высыпаю содержимое на землю…

Компас оказывается последним, что падает с глухим стуком на землю.

— Слава Лунному серпу, — выдыхаю я.

Рухнув вниз, я принимаюсь за шнурок простого коричневого футляра. Мои неуклюжие пальцы неаккуратны, и я невольно начинаю бормотать:

— Я осталась сиротой на родильном ложе и была брошена на деревенской площади, где…

Когда мои слова затихают, я задумываюсь, почему никогда не замечала, что на этом фраза всегда обрывается, но потом компас выпадает мне в руку, и всё замирает.

Сначала я ощущаю вес этого прибора размером с ладонь, а затем все мои мысли занимают лишь его древний вид… при этом он так хорошо сохранился. С крышками с обеих сторон и замком сверху, желтое покрытие корпуса не имеет ни одной царапины, и мне становится интересно, сделан ли он из золота… или, возможно, из простой латуни, которая была отполирована до совершенства перед тем, как его бережно убрали подальше от воздуха. То, что кажется передней крышкой, украшено тончайшей гравировкой: направления Север, Юг, Восток и Запад написаны красивым курсивом. В центре я вижу выступ с ребристым контуром, в котором инстинктивно узнаю сам Анатос.

Щурясь, я пытаюсь сосредоточиться на том месте, где расположена моя маленькая деревня, в низине Королевства Просперитус. Мерк говорил, что до Пустошей — день пути, и я прикидываю, сколько мне придется проехать на юг, если я собираюсь добраться до Аванпоста, о котором слышала, что это последнее поселение в этом районе.