Мерк молчит, и я могу представить, как выглядит его взгляд.

Всадник указывает на юго-запад через плечо.

— Вы направляетесь в Аванпост? Для отдыха и восстановления. Он не так уж далеко в том направлении. — Его смех возвращается. — Что-то подсказывает мне, что вам будет комфортно среди местных колоритных персонажей.

Внимание мужчины снова переключается на меня.

— Но я бы не сводил с неё глаз. Много кто захочет попробовать то, чем вы уже успели насладиться.

Касаясь полей своего цилиндра, он наклоняет голову… и при этом не выглядит подобострастно. Затем, скрипя зубами, чёрный жеребец уходит в галоп, который намекает, что эти копыта могут развить ещё большую скорость.

Мерк продолжает стоять на месте, пока всадник не ступит на протоптанную дорогу на значительном расстоянии и не отправится дальше к тёмным облакам, собирающимся на северо-востоке. Когда мой наёмник наконец поворачивается обратно к потоку, его глаза горят агрессией, направленной не на меня.

Безмолвно я пересекаю воду, выскакиваю на берег и собираю поводья нашего коня… который вовсе не старая кляча. Поднимая одну из седельных сумок, я запускаю другую руку внутрь и начинаю рыться, и когда чувствую то, что надеялась найти, я вытаскиваю пустой холщовый мешок. Я представляю, что мэр или один из его сыновей, вероятно, хранили в нём немалую партию провизии. Апельсин, судя по запаху, что витает вокруг, без сомнения, был подношением для Провидиц, к которым они направлялись.

Я искренне надеюсь, что чумазая связанная пара вернулась в деревню в целости и сохранности.

С резким движением я разрываю мешок, хлипкие швы распускаются без особых усилий. Когда всё расправлено, я снимаю с головы синий тюрбан, завязываю нижнюю часть лица и волосы холщовой тканью так, чтобы на виду остались только мои глаза, а затем надеваю обратно то, что было на голове, чтобы удержать ткань на месте. Укладывая конец мешка в тёмно-синий плащ, я смотрю на Мерка.

— Нам стоит двигаться дальше, — говорю я. — Мне не нравится это погода.

Его лицо чуть смягчается, хотя это почти незаметно: если бы я не знала его так хорошо, подумала бы, что за жесткой, суровой оболочкой нет ничего иного.

Кивнув Мерку, я собираю поводья и забрасываю ногу на кожаную полку седла, приземляясь на мокрую задницу, что ощущается неприятно.

По сравнению с жарой, я предпочту это.

Мерк остаётся на месте некоторое время, и я не тороплю его. Он осматривается по сторонам, затем снова проверяет дорогу вдали, как будто хочет убедиться, что всадник в цилиндре остаётся на своём пути… и держится подальше от нашего. Только после того, как чёрный жеребец исчезает у подножия ближайшей горы, Мерк подходит ко мне.

Когда он взбирается в седло, я отпускаю поводья и откидываюсь назад, освобождая ему место. Он усаживается с глухим хлопком, и наша лошадь недовольно хмыкает под нами. Без сомнения, она мечтает вернуться к более лёгкому грузу — ко мне одной.

Мерк направляет нашу не-старую-клячу на дорогу, по которой ушел человек в шляпе, и две параллельные линии утрамбованной земли свидетельствуют о том, что по этому маршруту часто проезжают почтовые кареты. Я поворачиваюсь и оглядываюсь назад. Шторм продолжает набирать силу, плохая погода приносит с собой огромные чёрные и фиолетовые волны, которые вскоре затмят всё синее небо. По крайней мере, человека в шляпе всё ещё нет… а ширина пересохшего озера, которое мы пересекли, поражает меня. Я не вижу берега вдалеке, откуда мы начали спуск, на который я не обращала особого внимания, и все эти серые валуны, серые камни и серая галька являют собой такую же негостеприимную среду, какую я только могла себе представить.

Озеро Потерянных Душ… как метко, и я рада, что не зацикливалась на этом названии, когда мы спускались в котлован.

Когда я поворачиваюсь, все инстинкты подсказывают мне, что мы движемся в другую, ещё более негостеприимную местность.

— Что с облаками? — требует знать Мерк.

— Набирают скорость, — отвечаю я.

Пока тревога поднимается по моему позвоночнику и разжигает бесполезные мысли, я напоминаю себе, что видела немало бурь прежде… но всё, о чём я могу думать, это чёрные полосы в Фулкруме. Я молюсь лунному серпу, чтобы то, что находится в небе, действительно было просто облаками, какими бы мрачными и тёмными они ни казались, а не зловещей энергией, скверной, следующей по нашим пятам.

Но человек в цилиндре оказывается прав. Вскоре на горизонте загорается довольно крупный город, и когда мы достигаем сельскохозяйственных полей на его окраинах, низкие каменные заборчики и аккуратные ряды зрелых растений становятся неожиданным, хотя и не таким уж удивительным зрелищем. Как бы ни была развратна жизнь, людям нужно что-то есть. В данный момент никто не работает в рядах ярко-зелёных кустов, но они ухожены, без сорняков и повреждённых вредителями листьев. И пока Мерк задерживает взгляд на урожае, я задумываюсь, не делает ли он экспертную оценку бобов и злаков.

Моё сердце сжимается от жалости к нему.

Следом идут пастбища с более чем дюжиной лошадей, пасущихся на траве. Эти луга отделены рельсовыми заборами, а за ними появляются первые строения. Конюшни с плоскими крышами закрыты, их потрёпанные доски серые, как дно озера, и среди них позволили расти деревьям, возможно, для защиты от солнца. Эти древесные экземпляры не похожи ни на что из того, что я когда-либо видела: высокие, кустистые и треугольные, с ветвями, покрытыми тёмно-зелёными шипами, их стволы изрезаны как будто вечной линькой.

Хотя голоса доносятся с ветром, я никого не вижу. Мерк тоже слышит разговоры; его голова поворачивается в тот момент, когда слова достигают моего уха.

У него всё ещё нож прижат к бедру.

— За нами наблюдают, — говорит он тихо.

Мои глаза мечутся по сторонам, но я не вижу ничего ни в самих конюшнях, ни между ними.

— Где…

— Сверху.

И вот я замечаю замаскированный наблюдательный пункт, расположенный примерно на полпути к вершине ближайшего дерева. Не знаю, как Мерк его заметил, но вот ещё один. И… ещё, впереди.

— Похоже, они очень серьезно относятся к своим лошадям, — говорю я тихим голосом, когда за спиной гремит гром.

— Дело в азартных играх. Нужно соблюдать осторожность с обиженными проигравшими и крупными победителями.

— А.

И вот мы на месте.

Город совершенно не такой, каким я его себе представляла. «Аванпост» подразумевает пару грязных скученных зданий, где мужчины и женщины занимаются не самыми чистыми делами в не слишком приватных манерах. Но перед нами практически город. Здесь слишком много домов, магазинов и торговых точек, чтобы сосчитать, а дорога разветвляется на разные маршруты, уходящие в густую чащу торговли и жилых кварталов. Никакого очарования в этом нет. В отличие от моей деревни, где улочки выложены брусчаткой, фонари висят у округлых дверей, а штукатуренные фасады окрашены в разные цвета, здесь всё сделано из потертого дерева и несет утилитарный характер. Кроме того, повсюду царит ощущение закрытости: ни одного распахнутого окна или двери.

Что-то подсказывает мне, что это не из-за жары или надвигающейся непогоды.

Потёртые вывески сообщают о наличии торговца зерном, купцов и портного… а также, наконец, что-то, что привлекает моё внимание: Травница. Среди действующих заведений разбросаны неотмеченные вывесками двери, которые, я предполагаю, принадлежат жилым домам…

Очередной раскат грома доносится до моих ушей, и я снова оглядываюсь назад. Мелькающая оранжевая молния дразнит нижние грани тёмных облаков, которые продолжают стремительно надвигаться, и страх заставляет меня дрожать. Я никогда не видела молнии такого цвета.

— Здесь всё сделано для того, чтобы залечь на дно, — замечает Мерк. — А судя по состоянию деревянной обшивки, думаю, нас ждёт плохая погода… вдобавок к плохим манерам.

— Ты знаешь, где мы будем ночевать?

— Нет, но что-то должно подвернуться…

Впереди пара мужчин выскакивают из двойных дверей, и Мерк вынужден остановить нашего коня. Эти пьяницы вовсю колотят друг друга, их неуклюжие кулаки и скользкие ботинки напоминают мне о пивной, только сейчас не полночь, а поздний вечер.